Экипаж остановился у ворот Монтэгюкастл, Кэт выпрыгнула навстречу отцу, показавшемуся в дверном проёме. Джулиан мысленно ахнул. В испуге остановилась и Кэтрин. Отец выглядел развалиной. Джулиан с ужасом вглядывался в седые, спутанные космы волос, в пугающие коричневые пятна, залегшие под глазами и в провалах морщин.

  - Папочка, - Кэт кинулась к отцу, - что случилось?

  Отец, молча повернувшись, сгорбясь и чуть прихрамывая, вошёл в холл. Брат и сестра в испуге переглянулись и пошли следом. Сэр Этьен поднялся на второй этаж по центральной лестнице, свернул в коридор и подошёл к двери, за которой раньше, насколько помнил Джулиан, были апартаменты Томаса. Кэт шла за отцом, и он пропустил её впереди себя. Они прошли через обширную гостиную, и вошли в спальню. Джулиан вспомнил, что отец писал ему о болезни Тома, и сейчас, видя отца в столь ужасном состоянии, впервые подумал, что брат может быть болен серьезней, чем он предполагал.

  Но чем можно заболеть в двадцать шесть лет?

  От размышлений Монтэгю отвлекли сразу два обстоятельства. Кэт отскочила прямо на его ногу, а её вскрик пронзил его уши. Он же сам, разглядев на постели брата, от которого остался только обтянутый пергаментной кожей скелет, на лице которого жили страшно увеличившиеся глаза, почувствовал, что по спине заструился пот. Потом пот стал ощутим по вискам и взмокли ладони. Том попытался улыбнуться им и полушепотом поприветствовал их. Умненькая Кэт уже сумела взять себя в руки и защебетала что-то ласковое. Сжав зубы, Джулиан тоже поприветствовал брата. Отец сказал, что утомлять больного не нужно, и они вышли.

  Достаточно было одного взгляда на Тома, чтобы понять, что перед ним - смертник. Это поняла и Кэт, которая в гостиной вцепилась в брата и беззвучно разрыдалась.

  Джулиан обнял её, долго гладил по волосам, успокаивая.

  Но кто бы успокоил его?

  Кто бы сказал ему, что он не виноват?

  Безрассудные пожелания наказываются их исполнением.

  Монтэгю представлял иногда, что с Томом что-то случается - несчастный случай на охоте или роковая дуэль - и он, Джулиан Монтэгю, становится наследником всего состояния и хозяином Монтэгюкастл. Восемь тысяч годовых вместо жалких восьмисот фунтов! Он всегда обрывал себя, говорил себе, что это ... это пустые... мечты?

  Мечты... Он мечтал о смерти брата? Да ... хотя нет.

  Он не хотел!! Он не желал... Хотел. Желал.

  Монтэгю раскачивался в такт судорожным всхлипываниям сестры и понимал, что он - просто негодяй. Законченный мерзавец. Потому-то отец и не протянул ему руки, ибо тоже понял, что Джулиан всегда мечтал об этом. Но... нет. Разве он рад? Разве он счастлив сейчас? Джулиан не чувствовал ничего, кроме мучительно раскаяния в дурном отношении к брату, в безразличии к отцу, к семейным делам. Если Тома можно было вылечить, он сделал бы для этого все возможное. И невозможное.

  Или он лжёт?

  И всё-таки где-то в глубине души ощущает некую потаённую радость?

  Джулиан задумался.

  Нет. Он не хочет этого имения! Оно просто не нужно ему!

  Монтэгю вздохнул с некоторым облегчением. Да, еще два дня назад он строил планы на будущее, и разве думал о возможности подобного? Он планировал заняться юридической практикой, снять жилье в Лондоне...или остаться в Уинчестере в полиции... Эти мысли немного успокоили его. Они позволяли думать, что он вовсе не подонок. И не виноват.... Но Монтэгю сам понимал, что успокаивает себя.

  Помышлением он стократно желал смерти брату.

  Джулиан отвёл Кэт в спальню, уложил на постель. Молча вышел в сад по боковой лестнице. Вот старый сарайчик, откуда он выпустил свинью, вот конюшня, его коня звали Персик, вон там псарня... Монтэгю что было силы стиснул руками лестничный парапет, и вдруг содрогнулся в таком рыдании, что рухнул на ступени. Его сотрясало и колотило, бросало то в озноб, то в жар. Люди склада Джулиана, спокойные и сильные духом, не позволяющие себе эмоциональных всплесков, не имеют и опыта обуздания их. Несколько раз Монтэгю пытался успокоиться, но совладать с собой не получалось, и новые приступы нервного истеричного плача, почти воя, били его изнутри, словно вытрясая из него душу. Он то захлебывался слезами, то надрывно стонал в неконтролируемой, какой-то даже женской истерике. Обуздать себя не получалось - мерзейшие мысли, что он подлинно позволял себе о брате, вспывали в раскаленном мозгу и убивали, усиливая поток слёз. Сердечный спазм пробегал по телу, боль сковала левую лопатку.

  Неожиданно Джулиан увидел отца, который в безмолвии стоял у садовой калитки и смотрел на него в некотором отрешённом недоумении. Джулиан ясно, с необычайной отчетливостью понял этот взгляд. Все его редкие письма из Кембриджа всегда сводились к нескольким строкам. Он никогда не утруждал себя даже вопросом о здравии домашних, ибо всегда подчеркивал этим, что не считает этот дом своим. Монтэгю никогда не писал брату, и все сведения о доме черпал из писем Кэт. Он знал, что друг отца, преподаватель университета, часто писал сэру Этьену о нём, и не сомневался, что все слухи о его распутствах и дуэлях тоже переданы отцу. И потому - сэр Этьен даже не счёл нужным известить его о смертельной болезни брата. Сэр Этьен терял кроткого и послушного сына. Ему оставался бретёр, дуэлянт и распутник, знать ничего не желающий о семье, готовый, видимо, тут же пустить по ветру всё семейное достояние.

  От такого понимания и поседеть недолго.

  Джулиан с трудом поднялся на ноги, посмотрел на отца. Решив, что ещё не пришёл в себя для серьёзного разговора, шатаясь, пошёл наверх, к себе. Всё в доме показалось странно маленьким - и его спальня, и детская, и лестничные пролёты... Долго сидел в своей гостиной, глядя в каминное пламя. Джулиан не хотел идти к отцу, но знал, что пойдёт.

  Умел пакостить - умей, мерзавец, не визжать под розгой.

  Поговорить с отцом решил под вечер, заметив, что тот прошёл в библиотеку. Тихо постучал, услышав голос сэра Этьена, вошёл. Утренняя встреча несколько удивила сэра Этьена Монтэгю. Да, что скрывать, он был невысокого мнения о своём младшем сыне. Неуправляемый и дерзкий, распущенный и бесшабашный. Горе рода. Правда, любит сестру. Но это мало что меняло в его мнении о сыне. Ужасный удар, обрушившийся на него, слова врачей о том, что его старший сын обречён, усугубился пониманием, что теперь наследником станет Джулиан. Это была двойная катастрофа. Он не удивился бы, если бы Джулиан отправился с описью имущества по имению или поинтересовался бы расходными книгами. Этьен Монтэгю не удивился бы никакой мерзейшей и кощунственной выходке. Истеричные, страшные слезы Джулиана ошеломили его. Что с ним? Если бы только можно было надеяться на ...на что? Отец молча смотрел на сына, которого не видел семь лет - тот не приезжал из Кембриджа на каникулы, предпочитая проводить их в Бате, Лондоне или за границей.

   Джулиан, в отличие от хрупкого старшего брата, пошёл в Мак-Грегоров. Перед отцом был высокий, очень сильный человек, что сэр Этьен безошибочно определил по мощным запястьям и широким плечам. От Джулиана, как и от его шурина Хьюго, исходило ощущение страшной силы - едва сдерживаемой, несокрушимой и неистовой. Но взгляд был пронзительный и умный, в нём не было теперь ни былой вызывающей дерзости, ни вечной раздражительности, от которой все домашние так страдали в былые годы.

  - Вы хотели поговорить о сестре?

  - Пока не увидел брата, да. Сейчас не знаю, что и сказать.

  - Садитесь и говорите.

  Джулиан сел рядом с отцом. Тяжело вздохнул.

  - Вы должны знать, сэр, сэра Остина Чилтона, баронета, он друг лорда Брайана Шелдона. У него два сына - Эдгар и Себастиан, старший женат, а младший, обладающий самостоятельным состоянием в семьдесят тысяч фунтов, полученным от дяди, только что завершил образование. Я навёл справки через моего друга мистера Раймонда Шелдона, это достойный молодой человек, такие же сведения нам предоставила и леди Холдейн - её младшая дочь замужем за старшим сыном сэра Остина, Себастиан жил во время учебы у них. Мистер Арчибальд Кемптон тоже считает молодого человека в высшей степени достойным. Сейчас отец хотел бы, чтобы молодой человек женился, и я рад сказать, что его выбор пал на Кэтрин. Дом Чилтонов безупречен и, полагаю, вы согласитесь, породниться с ними почетно.