Глава 17

Прошло уже два месяца с того дня, как Люда Егорова ушла из дома и не вернулась. Убитый горем Степан тосковал по ней и старался заменить сыновьям отца и мать. Его родители и тёща помогали справляться с ребятами, водили их в школу, детский сад, на прогулку, убирались в квартире, делали всё по хозяйству. Соседки Лена и Наташа приглашали мальчиков к себе домой поиграть со своими детьми.

— Что мы с тобой наделали? — раскаивались они. — Из троих сыновей Степана Дениска может оказаться круглым сиротой. Если бы не наши языки, то Егоров никогда бы не узнал, что его младший сын рождён не от него. А теперь, если Людка так и не найдётся, он может отказаться от Дениски и сдать его в детский дом. Зачем ему чужой ребёнок? Ему бы со своими двумя справиться в одиночку. Ну, откуда им было знать, что Егоров не приходится биологическим отцом ни одному из мальчиков?

Мужественнее всех себя вела тёща. Она запрещала зятю впадать в уныние и твердила одни и те же слова:

— На всё воля Божья. Может быть, моя дочь ещё отыщется. Надо только верить в это. Наши мысли материальны. Не смей думать о худшем.

И он не думал. Он ждал. Мало того, пошёл в ювелирный магазин и купил жене колечко на сэкономленные деньги. Прежде носить украшения Степан жене запрещал. Считал, что ювелирные изделия — неоправданная роскошь, привлекающая взгляд посторонних мужчин. Его чистой Людке это было ни к чему. После проведения генетической экспертизы Степан понял, что Людку уже ничто не испортит, а колечко доставит ей только радость.

Однажды ночью ему приснилось, что она лежит рядом и ласкает его. От родного и сладкого запаха её тела у него стало бешено биться сердце, и свело скулы.

— Хоть во сне тебя увижу, милая моя дюймовочка, — прошептал он и продолжил наслаждаться нежностью жены.

Когда ощущения стали более яркими, а возбуждение достигло своего пика, он подскочил на кровати.

— Боже, как наяву!

— Тихо-тихо не волнуйся, Стёпочка, это я, — услышал он её ласковый шёпот.

Егоров мухой подлетел к выключателю и щёлкнул им. Свет загорелся, а он увидел на постели Людку. Степан безмолвно, с бледным лицом стоял и смотрел на жену. Она протянула к нему руки.

— Нет, — спрятал он руки за спину, — если я прикоснусь к тебе, ты исчезнешь.

Людка соскочила с кровати и бросилась к нему.

— Убирайся, нечисть, ты не моя жена, — замахал он руками перед своим лицом, увидев, что у неё обе ноги совершенно нормальные.

Егорова сначала испугалась его поведения, но потом поняла его реакцию на её появление.

— Дурачок, — засмеялась Людмила, — я лежала в клинике Германии. Мне сделали искусственный коленный сустав. Теперь никто не будет показывать на меня пальцем. Жизнь с нормальной ногой стала для меня в радость, а ты — лучший в мире мужчина. Я благодарна тебе за то, что ты не побоялся на мне жениться десять лет тому назад.

Она покрутилась перед ним на обеих ногах, улыбаясь уже совсем не той милой и виноватой улыбкой, а дерзкой, призывной. В глазах горела страсть соскучившейся по мужским ласкам женщины. Она подошла и прижалась к нему, но он легонько отстранил её от себя на небольшое расстояние и посмотрел в глаза.

— Как мне хочется тебя побить впервые в жизни. Почему ты не сказала, где будешь находиться столько времени? Мы все здесь чуть с ума не сошли! Милицию на уши поставили. А дети? Ты знаешь, как по тебе скучали дети? О них ты подумала?

— Я, Стёпа, уже десять лет живу с тобой и хорошо знаю, что бы ты мне сказал, узнав, какую я собираюсь сделать операцию и где?

— Ну и что бы я тебе сказал?

— Сказал бы, что ты и с такой ногой меня любишь. И тебя совершенно не интересовало бы, люблю я себя такую или нет? Легко ли мне передвигаться на такой ноге? Ведь ты такой ревнивый, что даже украшения запрещал мне носить! — упрекнула она его.

— Ты не пра-ва! — на распев возразил Степан, качая головой из стороны в сторону. — Ох, как не пра-ва, Люд!

Он решительно направился к шифоньеру, залез в карман своего старого пиджака, вытащил из него маленькую бархатную коробочку с выдавленной розочкой на крышечке и протянул жене.

— Вот, возьми. Это колечко я уже давно тебе купил.

Людмила осторожно двумя пальчиками открыла её. В глазах женщины появился радостный блеск. Она надела кольцо на палец.

— Значит, ждал ты меня, Стёпочка? — обрадовалась она, отставив в сторону руку. — Красиво камешек переливается. Спасибо тебе, дорогой.

Она поцеловала его и потянула за шею к кровати. До самого утра Степан умирал и воскресал снова от ласк жены. Радость переполняла его, а сердце бухало так, что сотрясалась кровать. Когда любовные страсти к утру улеглись, он погрузился в глубокий сон и впервые, с тех пор как исчезла Людмила, спал сладко и спокойно.

Когда рассвело, Людка тихонько поднялась с постели, чтобы не разбудить мужа, и пошла в детскую комнату. Но Степан всё же проснулся, приподнял над подушкой голову и посмотрел ей вслед.

— Как она хороша! Моя дорогая, милая «дьюймовочка»! Троих пацанов родила, а талия так и осталась тонкая, как у осы.

И вдруг кровь ударила ему в голову. Он снова вспомнил, что эти самые пацаны рождены не от него. Как ему хотелось в этот момент сунуть ей в нос результаты генетических экспертиз и посмотреть на её реакцию. Но он только горько усмехнулся, вспомнив, как ловко она может выкручиваться из любой ситуации. Степан знал, что и из этой ситуации его жена выкрутилась бы легко. Он сжал кулаки и запыхтел:

— Если вздумает родить четвёртого ребёнка, тогда точно убью!

Его ноздри раздулись, как у взбешённого быка. Он уронил голову на подушку и зарылся в неё лицом.

— Её убью и отца её выродков убью тоже! — молча, продолжал он накручивать себя. — Пытать буду гадину, а узнаю, кто он такой, этот бык-производитель! Небось, он частенько посмеивается над моими рогами?

Проснувшиеся дети смотрели на Людмилу удивлёнными глазами и не верили, что их целует и обнимает их мама. Они, как котята, тёрлись об неё личиками, прижимались к ней и что-то полушёпотом рассказывали. Глаза детей светились радостью. Тёплые комочки обняли со всех сторон мать своими маленькими ручками. Степан, слегка успокоившись, встал с кровати, подошёл к двери детской комнаты и стал наблюдать за этим трогательным зрелищем.

— Вот оно — женское счастье, — подумал он. Людка — хорошая мать. Интересно, она любит их так сильно потому, что они её дети, или потому, что они дети другого мужика, любимого? А я тогда кто для неё? — снова завёлся он.

Степан схватился руками за голову.

— Всё-всё-всё, тормози! — приказал он себе. — Так можно и свихнуться.

Он заметался по комнате.

— Успокоюсь ли я когда-нибудь? Пройдёт ли невыносимая ревность и обида на Людмилу за её измены?

Пока Людка общалась с сыновьями, Степан тихонько вытащил из кармана того же старого пиджака результаты генетических экспертиз, последний анализ, сделанный в медицинском центре, поставил стул, встал на него, открыл дверцу антресоли, пошарил внутри её рукой и достал коробку из-под обуви, в которую складывал все старые документы, и справки на всякий случай. Когда он стал открывать коробку, чтобы спрятать в неё свои секретные бумаги, её крышка стала падать. Он быстро наклонился, чтобы поймать её, но в этот момент всё содержимое коробки высыпалось на пол. Егоров, как попало, сгрёб всё, бросился в туалет и стал аккуратно снова всё складывать в коробку. На глаза ему попалась пачка соединённых большой скрепкой листков.

— Не помню, чтобы я клал сюда такие бумаги, — подумал он и стал их разглядывать.

Среди них было три договора, несколько оплаченных квитанций на крупные суммы, справки медицинского обследования. Степан просмотрел их все и застыл в шоке.

— Получается, что Людка родила наших сыновей после искусственного оплодотворения в клинике, не посоветовавшись со мной?

Но, вспомнив, что от него не могут рождаться дети, понял:

— Она не хотела говорить мне о том, что я неполноценный мужик. Надеялась, что её обман никогда не раскроется, а семья будет счастливо существовать. Да мы и жили счастливо, пока соседи не наговорили о ней всякой гадости. Нет, ну какая дура! Столько лет скрывала от меня правду, а выбросить эту пачку документов не догадалась! Где не надо, так она умная, а здесь такую глупую оплошность допустила!