Глава 20

Итак, профессор спал. Я не решился мирно дожидаться его пробуждения, уж слишком сильно во мне кипело негодование, поэтому я решил хотя бы осмотреть другие комнаты. Говорят, что дом человека наглядно демонстрирует его характер. Что ж, посудите сами.

Дом сам по себе был двухэтажный, но с высокими потолками, почти что десятифутовыми, однако двери были относительно небольшими, и их преспокойно можно было бы разместить друг над другом. Сделаны двери были из цельного дуба, о чем говорило наличие колец на краях. Стены в комнатах, что мне попадались, были нейтрального цвета. Преимущественно белого. Источниками света являлись большие окна, а также канделябры, сделанные из какого-то дешевого металла. В общем-то, это всё, что можно рассказать про дом мистера Глауба. Никаких статуй, никаких картин, никаких безделушек, которыми обычно переполнены дома. Количество мебели тоже было скудно. Я от силы насчитал дюжину стульев, пару диванов и три кресла, не считая мебели, что находится в кабинете профессора. Даже обыкновенных ковров не имелось. Пол состоял из больших плит серого оттенка, без каких-либо узоров. В этом весь Лауфман. Если на полу или на стенах будут рисунки, то люди при неудобном разговоре будут тщательно изучать их. Практическое применение его философии на лицо.

Его дом и домом-то назвать трудно. Свой дом всегда стараются синонимировать со словом уют. Я же в этом нейтральном пространстве испытывал лишь дискомфорт, вся обстановка действовала на меня угнетающе. Кто-то был бы счастлив, имей он дом с десятью комнатами, но все они выглядели так пусто, так подчеркнуто строго, словно я находился в приюте матери милосердия, которая испытывала эстетическое удовольствие от причинения неудобств своим подопечным, а в случае вопиющего неповиновения, коим могла являться банальная перестановка мебели, сажала в угол на горох. Но меня малость увело в сторону, вам вряд ли интересны особенности моего прошлого.

Странствуя по одинаковым пустым комнатам, на втором этаже я попал в какое-то подобие зала. На стенах были развешаны всякие грамоты и документы, говорящие о заслугах профессора, стояли крупные шкафы, на которых лежали, угадайте что? Правильно, книги. А также из этой комнаты был выход на балкон, из которого открывался вид на пахотные поля и на далекие леса Мориноя, считающиеся родиной эльфов и в которых и по сей день живут их лесные представители. Пускай до лесов несколько часов пути, деревья были настолько высоки и величественны, что казались какой-то неестественной стеной. Поговаривали, что из двух деревьев из этого леса можно смастерить целый фрегат, настолько они огромны. Вокруг леса Мориноя всегда витал ареол загадочности, ввиду ревностной защиты эльфами своих земель. Лишь единицы возвращались живыми оттуда.

Стен у Элвенмуна не имелось, потому как город защищен с помощью магического купола, который способен выпускать, но не впускать. Чтобы хоть как-то разграничить территорию города, по периметру купола находится живая изгородь, не более метра высотой. До границы Элвенмуна от дома мистера Глауба было не более получаса ходьбы. Несмотря на наличие магического купола, птицы спокойно пролетают над городом. Объяснения этому феномену — нет, по всей видимости лишь пернатые обладают иммунитетом к этому заклинанию. Все остальные натыкаются на невидимую стену. Ах да, не рекомендуется передумывать в процессе перехода через стену. Если на полпути решишь вернуться обратно, то магическая стена вмиг станет вполне материальна на ощупь, что может привести к летальным последствиям. Опасно, зато из вне не могут напасть. Правда магам и колдунам академии Элвенмуна наносится специальная защитная руна, которая позволяет беспрепятственно проходить сквозь купол, но секрет этой руны передается от верховного магистра к верховному магистру, и о ней не знают даже колдуны коллегии Фаулхэксе. Поговаривают, что в состав специальной краски входит голубиный помет, но это лишь студенческие спекуляции. Даже мистер Глауб ничего не знал о её составе. Или же просто не хотел рассказывать?

Но вернемся в дом профессора. Я решил вернуться в его кабинет, посмотреть, как он. Чертов топографический кретинизм, и мания мистера Глауба приобретать одинаковые двери. Перейдя десяток комнат, я наконец-то вернулся в ту, откуда началась моя экскурсия. Профессор по-прежнему спал, правда, кто-то бережно укрыл его пледом. Чуть в отдалении находилась комната, которую я еще не исследовал. По всей видимости, это была спальня мистера Глауба. Я подошел к двери и аккуратно толкнул её.

Спальня разительно отличалась от всего сдержанного содержания дома. Стены были приятного персикового цвета, посередине комнаты стояла большая двуспальная кровать, толстые шторы и, что меня больше всего поразило — портрет. Это был портрет молодой девушки с густыми черными волосами, карими глазами и длинными тонкими пальцами, державшими серебряный кубок. Она была в чёрном легком платье и смотрела немного взволновано в сторону художника. Черты лица её были прямыми и нежными, глаза раскосые, а губы тонкие и алые. Она была неописуемо обаятельна и красива. Под портретом значилось имя: “Либен Глауб”. Я не знал, кем была эта девушка для профессора: сестра, мать, супруга или дочь, но судя по всему, она играла важную роль в его жизни, потому как портрет лучше всего видно, если лежать на кровати. Чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее мне становилось не по себе. Я заметил на её тонких запястьях шрамы, а под глазами темные синяки, судя по всему от бессонницы, а её кожа была болезненно бледна. Она была прекрасна и ужасна одновременно. Я не выдержал её пристального взгляда и вышел из комнаты. Я не стал будить мистера Глауба и просто отправился к себе домой.