Глава 21

Боги улыбаются мне. Начался обильный ливень. Тюремщик сказал, что если дождь не стихнет, то казнь придется перенести. Надеюсь, что успею все записать.

Я не буду рассказывать, чем я занимался всё это время, после того как мы вернулись с мистером Глаубом в Элвенмун. Скажу лишь, что тогда я три месяца не видел профессора. Он не появлялся на работе, и в то же время не появлялся дома. Или же прислуга мне просто лгала. Так или иначе, у меня оставалось очень много вопросов, на которые мне нужны были ответы, и это незнание начинало сводить меня с ума. На протяжении трех месяцев я непрерывно прокручивал все то, что происходило в убежище. Кто такая Либен? Почему прислуга столь безэмоциональна? Неужели мистер Глауб правда собрался кого-то убивать? И почему это всё началось?

Я ложился спать и видел девушку с портрета в той “темнице”, в клетке на месте Кряхса. Она истерично кричала, в то время как профессор монотонно читал какое-то заклинание. И все это под вой перепуганных собак и скрежет крыс. Я уже был сыт по горло этим кошмаром, и он долго меня преследовал. Из-за этого я стал очень нервным и дерганым, а моя замкнутость лишь усугубилась. Я старался затушить эти видения в эле, но алкоголь был бессилен.

Наконец мистер Глауб вновь возник в моей жизни, а если конкретно, то он возник ночью в моей спальне.

— Сэм, собирайся, нам пора.

Я ответил что-то несвязное и стал машинально собираться. Когда я окончательно проснулся, то обнаружил, что уже сижу в карете профессора, которая покидает пределы Элвенмуна. Наконец я взглянул на лицо мистера Глауба и невольно вскрикнул.

Он выглядел старше, чем я его видел в прошлый раз. Его кожа обвисла и была какого-то неестественного воскового оттенка, а черты его лица еще сильнее заострились, как у тяжелобольного.

— Что с вами произошло!?

Профессор потрогал руками свое лицо и хрипло пробормотал:

— Проклятье, я забыл сотворить заклинание.

Мистер Глауб взял большую чашу, наполнил её водой из бурдюка и начал проговаривать какое-то заклинание, после чего глубоко вздохнул и опустил лицо в воду. Какое-то время он просидел неподвижно, а затем выпрямился, и предо мной оказался хорошо знакомый мне сильно помолодевший профессор, которому на вид едва можно дать двадцать пять лет. Какое же удобное заклинание. Однако я заметил, что руки его остались дряблыми и стариковскими. Мистер Глауб поймал мой взгляд.

— Да, заклинание омоложения читают у водоема или же у ванны, и погружаются в него с головой. Мне пришлось воспользоваться экономным вариантом.

Голос его так же помолодел. Однако, я чувствовал какую-то еще перемену в профессоре.

— Мистер Глауб, где вы пропадали все это время?

— Я? Готовил нашу лабораторию, проводил эксперименты, — на его губах появилась легкая улыбка.

— И как?

Профессор пошарил по карманам и достал маленький икосаэдр янтарного цвета. Кристалл Анима.

— У меня получилось.

Я взял камень из его рук. Он был совсем крошечный и теплый. И я чувствовал в нём что-то знакомое. Его цвет казался мне тогда знакомым… и не зря.

Осознание комом свалилось на меня.

— Мистер Глауб, это душа…

— Гоблина, да. Этот старый гуманоид никак не желал расставаться с нею. Я даже начал подумывать, что заклинание оказалось не тем, но как видишь — итог.

Я не сводил взгляда с кристалла.

— Как видишь, — продолжал профессор, — Душа при кристаллизации приобретает цвет глаз её обладателя. Очень интересное явление, которое никем не было описано.

Кристалл был не больше ногтя моего мизинца.

— Почему… почему он такой… маленький? — дрожащим голосом спросил я, хотя далеко не этот вопрос встрял у меня в горле.

— Из тех экспериментов, что я успел провести за это время, я понял, что величина души зависит от личности, из которой она была извлечена. То есть, взглянув на кристалл, можно определить былое величие её обладателя.

— Зачем…

— Ну вот прямое доказательство того, что гоблины тщедушны. Я смог сделать лишь четыре кристалла, но лишь один из них получился почти двухсантиметровым. А этот — никуда не годится

— Зачем…

— Сэм, ты о чем?

— ЗАЧЕМ ВЫ УБИЛИ КРЯХСА!? — прокричал я, и что было сил, сжал кристалл, да так, что костяшки моих пальцев побелели.

— Сэмми. Что я тебе говорил про имена подопытных?

— Кряхс не был подопытным! Он даже не был добровольцем!

— И как ты себе представляешь сбор добровольцев? “Подходите! Налетайте! Только сейчас! Уникальная возможность испустить дух! Порадуйте свою вторую половинку оригинальным кристаллом!”. Так что ли?

— Зачем. Вы. Его. Убили, — каждое слово я проговаривал с нарастающей ненавистью.

Мистер Глауб лишь обреченно вздохнул.

— Сэмми, что ты знаешь об этом гоблине?

— То, что он был вами пленен, — последовал мой язвительный ответ.

— А знал ли ты, что за голову этого гоблина была награда в тысячу золотых, потому что этот выродок выколол глаза эльфийской малышке, которой и семи лет от роду не было?

— Что?

— А то, что эта тварь промышляла заказными убийствами, но возраст уже не тот, и он выколол ребенку глаза.

— Зачем это?

— От голода. Глаза для гоблинов — деликатес.

Я разжал кулак и посмотрел на янтарный кристалл.

— Вы мне врете…

— Зачем мне это, Сэмми? Но если не веришь — держи, — он протянул мне листовку объявлений с мунстернской печатью. На листовке виднелась морда гоблина, вознаграждение в тысячу золотом и имя “Кряхс Пращебнои”. Это был он.

Я смотрел то на листовку, то на кристалл, и мне становилось всё хуже и хуже.

— Забавные себе фамилии выбирают гоблины, — заговорил профессор, — Чаще всего для них фамилией становится первое слово, которое они сумели написать читаемо. Они считают, что раз у орков есть фамилии, хотя это принадлежность к клану, то чем они хуже?

Я выронил листовку и кристалл из рук. Слезы сами вырвались из моих глаз.

— Ну, Сэмми, ты чего?

А я не знал, что ответить. Мне было и жалко Кряхса, потому что он показался мне тогда беззащитным и беспомощным, но теперь я его стал просто ненавидеть. Ну не мог тот старый гоблин, который столь забавно ругался, оказаться безжалостным убийцей! Или мог?

Мистер Глауб не пытался меня как-то успокоить. Я не знаю, сколько я прорыдал, оплакивая и гоблина, и свою наивность. Но в какой-то момент усталость взяла вверх, и я уснул.