Глава 62

Проснулся я окончательно, когда мы уже находились на границе с Асанояке. По всей видимости, мистер Глауб ускорял ход нашей повозки, когда Аама засыпала.

Многие люди выглядят очень раздавлено поутру, но не мисс Вивант. Она проснулась, сладостно потянулась и с интересом выглянула в окно. Ей, в отличие от меня, это позволялось. Мы стояли в очереди из повозок, на право преодоления границы провинции.

— Никогда не видела границу так близко.

— А видела ли ты когда-нибудь пылающий шар в небе? В народе он именуется Солнцем.

— Ха-ха, очень смешно, — ответила Аама, однако улыбнулась. Она прикрыла глаза и подставила свое лицо солнечным лучам, — Когда долго живёшь во мраке, то начинаешь по-настоящему ценить такие мгновения. Мы можем выйти и подождать своей очереди на улице?

— К сожалению, повозку разрешено покидать только по приказу пограничной стражи. Если мы выйдем раньше, то они могут заподозрить чего неладного, и не пропустить нас.

— Хм, ну ладно, — Аама молча уставилась на зелёные равнины, — А какому дому принадлежат эти стражи?

— Стража границ собирается преимущественно из ронинов.

— Самураев, которые не присягнули ни одному дому?

— Именно.

— Разве это плохо, что они никому не служат? — вмешался я в разговор.

Аама и мистер Глауб сперва бросили на меня взгляд, а затем переглянулись между собой. Как я понял, они решали, кто объяснит мне в чём я не прав, и судя по улыбке профессора, он решил уступить.

— Том… — начала Аама.

— Меня зовут Сэм.

— Да, прости Сэм. Так вот, ронинами становятся не по собственному желанию. По факту тебя изгоняют из твоего Дома. Ты можешь податься в другие Великие Дома, но если и там не примут, то прямая дорога на границу.

— Или можешь отказаться от обеих перспектив и стать разбойником, — добавил мистер Глауб.

— Ну да, но разбойников я не беру в учёт, потому что они обычно долго не живут.

— Тоже верно.

— Это, конечно, хорошо, но почему самурай обязан принадлежать Дому? — не унимался я.

— Потому что, мой дорогой друг, — продолжил профессор, — Великий Дом дает привилегии, дает вес твоему имени. Когда ты воин дома, на тебя и смотрят по-иному. В то время как ронины, своего рода, бездомные. Ах да, многие самураи совершают самоубийство, чтобы не становиться ронинами.

— Странный народ.

— Они живут по очень древним законам.

— Слепое подчинение трактатам может очень дорого стоить современному поколению.

— Красивая фраза, Сэм, — сказала Аама, — Ты её сам придумал?

— Нет. Процитировал моего профессора.

Мистер Глауб довольно улыбнулся.

Очередь продвигалась очень медленно, наша спутница стала откровенно скучать.

— Лауфман, а что будет, если мы перейдём границу нелегально?

— Всё зависит от того, в руки какого Великого Дома мы попадём. Дом Буредо любят обезглавливать, Дом Аль-Каши любит накачивать подсудимого жидкостью, Дом Каминари предпочитает вешать, Дом Никия предпочитать сдирать с людей кожу, а Дом Мудаччи укладывают жертв на побеги бамбука.

— Да, эти господа знают толк в извращениях, — усмехнулась Аама, — А сёгун какого дома сейчас является тайсёгуном?

— Если меня не подводит память, то сейчас власть принадлежит Дому Каминари.

— А имя тайсёгуна…

— Дайдзин Каминари, правда ему уже давно за шестьдесят.

— Значит Великие Дома на пороге войны?

— Именно.

— Хм, досадно, — пожала плечами Аама.

Я чувствовал себя лишним в их диалогах и это меня сильно задевало. Это я всегда расспрашивал мистера Глауба об окружающих нас вещах! А теперь все вопросы задавала эта девица, да к тому же она и без того знает часть ответов! Я выглядел круглым дураком на её фоне. Ооно заметил моё негодование и лишь насмешливо покряхтел. Мне было ужасно стыдно за моё поведение, но я ничего не мог делать. Я чудовищно ревновал мистера Глауба к этой девушке.

Наконец настала наша очередь. Мы все вчетвером вышли из кареты, и нас заставили встать на колени в траву. Даже Ааму, несмотря на её длинное платье, заставили опуститься. Девушка с интересом изучала обмундирование стражи, чем явно смущала ронинов. Мистер Глауб договорился с капитаном стражи и нас преспокойно пропустили.

— Мистер Глауб, а зачем им эти мечи нодачи? — спросил я.

— Считается, что мастер этого клинка способен разрубить лошадь на две части, — ответила мне Аама.

Я бросил на неё злой взгляд, а она, мечтательно улыбаясь, не сводила взгляда с чистого неба. Я понимал, что девушка это делает не со зла, у неё просто такой характер, но не мог ничего с собой поделать. Я стал её ненавидеть.