Солдат недоуменно нахмурился. Кажется, меньше всего он ожидал от пленника лекции по филологии.

— Что ты есть говорить?

— Тоже неправильно, — усмехнулся чародей, — Просто «что ты говоришь». «Есть говорить» — это разве что «говорить и при этом есть».

Он заговаривал парнишке зубы, а сам вспоминал нужную мыслеформу.

— Молчать!

— О, на этот раз правильно. Молодец, ты делаешь успехи. Продолжай в том же духе, и, может, сможешь вполне сносно изъясняться…

Продолжать спор черный не стал. Он заметил, что медное кольцо на пальце ученого рассыпалось пылью. И видимо, знал, что это означает. Он нажал на спуск…

…и винтовка сказала «щелк!». Отправляясь на разведку, Килиан не ставил только на отведение глаз. Он привык всегда иметь как минимум один запасной план на случай, если что-то пойдет не так.

Винтовки Дозакатных — оружие, превосходящее в мощи все, изобретённое после Заката. Но попытка замахнуться на более высокий технологический уровень, чем тебе по факту доступен, имеет свою цену. Да и замена материалов хоть и работала, но была далеко не совершенна. Как результат, конструкция не отличалась надёжностью и могла дать осечку.

Не так уж много энергии потребовалось, чтобы довести вероятность осечки в первых трёх винтовках, из которых сегодня будут стрелять в Килиана, до цельной единицы. Или, соответственно, ста процентов.

На то, чтобы понять, что оружие не работает, у солдата ушла почти секунда. И Килиан с толком воспользовался этим временем. Локтем отбросив в сторону ствол винтовки, он бросился на врага, всем весом сбивая его с ног.

Живот пронзило болью: несмотря на малый рост, черный не был обделён физической силой и щедро вкладывал ее в удары. Но Килиан не отступался: учёный заранее продумал алгоритм действий, который исполнялся без контроля со стороны сознания. Солдат выхватил нож, который дал бы ему решающее преимущество в рукопашной, — но слишком поздно. Чародей крепко ухватился за его виски и пустил искровой разряд прямо через них. Вояка дернулся и обмяк.

Несмотря на это, чародей какое-то время ещё удерживал разряд, слегка смещая пальцы. Это был последний его козырь в рукаве, о котором он не рассказал ни Тэрлу, ни даже Лане. Не ещё одно заклинание: свои заклинания он перечислил абсолютно честно. Всего лишь понимание принципов устройства человеческого тела, открывающее простор для необычного комбинирования заклинаний, — и серия исследований и экспериментов, позволивших методом проб и ошибок выработать парочку сравнительно надёжных приемов.

Закончив выпускать молнии, юноша сотворил заклинание контроля вероятности для управления хаотичной стороной процесса. Теперь нужно было спрятать тело неудавшегося ищейки. До поры.

И тут Килиан услышал выстрелы. Откуда-то со стороны укрытия Тэрла и Ланы.

Оставшись с Иолантой, Тэрл смотрел только на округу. Воин относился без уважения к тем проблемам, которые упирались чисто в нервы. Если тебе сломали ногу или проткнули живот, тогда лежать и страдать вполне уместно (и то, от ситуации зависит: бывают случаи, когда на карту поставлено столь многое, что нужно продолжать сражаться, даже если уже не в состоянии). Но в этом полете ничего не случилось такого, после чего были бы основания задерживать операцию. В который уже раз гвардеец пожалел, что вынужден полагаться на женщину.

Учёный его тоже раздражал. Но это была чисто эмоциональная реакция, которую не следовало принимать в расчет. Командиру не обязательно должны нравиться его солдаты. Главное, чтобы приказы исполняли.

Итак, дожидаясь возвращения разведки, Тэрл следил за подступами к условному лагерю. И может быть, именно благодаря этому он заметил врагов раньше, чем враги заметили его.

Услышав позвякивание металлических доспехов, воин немедленно схватил чародейку и заткнув ей рот ладонью, утащил в кусты.

— Тихо, — прошипел он, — Они идут.

Вскоре на полянку, где они ожидали, вышел небольшой отряд. Шестеро бойцов в черных тряпках и с винтовками. И один громила в вороненых латах. Этот был вооружен только холодным оружием, — здоровенной секирой, — но почему-то Тэрл не сомневался, что именно он — самый опасный.

Громила склонился над местом, где не так давно лежала Иоланта, и что-то произнес. Тэрл не знал этого языка, но он столько раз был на месте врага, что ему не составило труда догадаться о смысле слов.

«Здесь кто-то был. Рассредоточиться. Обыскать окрестности».

Гвардеец не стал ждать, пока его найдут. Почти все преимущества были на стороне противника. Так что следовало воспользоваться всем, что оставалось. Дождавшись, пока один из врагов подойдёт поближе к кустам, он поднял винтовку и открыл огонь.

«Проверяющего» смело сразу. Мазнув очередью по одному из его соратников, Тэрл перевел прицел на командира. Пара пуль ударила в нагрудник, опрокидывая громилу наземь.

Оставшиеся солдаты вскинули оружие и открыли огонь, но пули завязли в щите, выставленном Ланой.

Увы, чародейка ещё не успела полностью восстановиться. Щит не продержался и двух секунд. Но этого времени хватило Тэрлу, чтобы одним длинным кувырком уйти с линии огня.

Он укрылся за деревом, пережидая обстрел. Затем аккуратно высунул руку с винтовкой и дал веерную очередь куда-то в сторону врагов. Судя по вскрику, в кого-то даже попал.

Не дожидаясь, пока дерево рухнет под градом пуль, воин стремительно прыгнул к следующему укрытию в попытке увести погоню прочь от беспомощной чародейки.

…и тут же получил удар древком секиры в лицо. Он опрометчиво счёл вражеского командира погибшим, но каким-то образом его латы выдержали попадание.

Вторым ударом латник выбил винтовку. Тэрл отступил назад, на ходу обнажая меч, и увидел, как двое стрелков тащат куда-то упирающуюся Иоланту. Чародейка не собиралась сдаваться, но сейчас, ослабленная и неспособная колдовать, она была лёгкой добычей.

Он же не мог прийти ей на помощь, потому что дорогу ему преграждал громила с секирой. Тот самый, в котором с первого жеста узнавался опытный и умелый воин. Впервые за все путешествие Тэрлу вдруг стало страшно.

— Я Хасан, сын Акмеда, — в отличие от сородичей, командир вполне сносно говорил по-идаволльски, — Сражайся как мужчина или умри как шакал.

Тэрл не стал озвучивать свой выбор, не стал он и представляться. Молча и стремительно воин атаковал.

С громким звоном клинок наткнулся на окованное железом древко. Практически в то же мгновение Хасан провернул секиру, используя инерцию движения против самого Тэрла, и на лице идаволльца появился свежий шрам.

Отступив назад, гвардеец сделал финт, за которым немедленно последовал колющий удар. Клинок скользнул по правому боку Хасана; только доспех позволил ему остаться в живых. Теперь уже чернокожему пришлось отступать; Тэрл попытался развить успех, обрушив на противника град атак, но тот отпрыгнул назад, как будто не чувствуя веса доспехов.

Секунду бойцы примеривались, а потом разом сделали шаг навстречу друг другу, одновременно нанося удар. Теперь преимущество было на стороне Тэрла: ему удалось подойти ближе, чем дистанция угрозы секиры. Хасан попытался снова ударить его древком, но на этот раз гвардеец был к этому готов. Ловко увернувшись, он начал обезоруживающее движение…

…и в этот момент прогремел выстрел. Бедро пронзила острая боль. Находившийся в неустойчивой позиции воин рухнул на землю. Вместо того, чтобы разоружить противника, он сам лишился оружия.

Противник его, к слову, был таким поворотом явно недоволен. Что-то гневно прокричав на своем языке, он ударил пришедшего на помощь солдата древком секиры по лицу. После чего, указав на Тэрла, что-то сердито добавил и ушел следом за солдатами, унесшими Лану.

Провинившийся стрелок какое-то время ошарашенно сидел на земле, сплевывая кровь. Затем поднялся и стал орать на Тэрла. Слов тот по-прежнему не разбирал, но догадывался, что большинство из них матерные. То, что солдат несколько раз пинал его под ребрами, тоже в каком-то смысле могло быть подтверждением. Похоже, черный попросту срывал злость за несправедливое, по его мнению, наказание. А нечего вмешиваться в благородный поединок двух достойных воинов. Несмотря на отчаянное положение, Тэрл почувствовал некое злорадное веселье.