Вполне понятно, что «чехословацкая модель» получила самую высокую оценку в зарубежных буржуазных и реформистских кругах, усмотревших в ней отрицание и дискредитацию подлинного социализма.
Выступая на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в 1969 г., генеральный секретарь ЦК КПЧ Г. Гусак говорил: «Содержание социализма и его основные принципы стали предметом идеологических и политических спекуляций. У некоторых понимание социализма ассоциировалось с буржуазным плюралистическим демократизмом и реформистской моделью так называемого «демократического социализма», известного из программ правых социал-демократических партий».
История с «чехословацкой моделью» наглядно показала, что ее творцы и защитники были озабочены отнюдь не совершенствованием социалистических отношений, не созданием условий для наиболее полного проявления их демократической и гуманистической сущности, не поисками наиболее пригодных для страны средств построения развитого социалистического общества, а прежде всего упразднением социалистической Чехословакии.
Как показала практика, идеи, лежавшие в основе «чехословацкой модели социализма», находились в глубоком противоречии с коренными интересами народа, были направлены против социалистического строя и коммунистической партии. Попытки внедрить эту «модель» привели к дезорганизации социалистической экономики страны, породили анархию, столь выгодную для контрреволюционных сил. Под прикрытием «демократического социализма» эти силы создавали свои организации, использовали средства массовой информации для дезориентации трудящихся масс, пропаганды реакционных, буржуазных идей, разжигания антикоммунистической истерии, прямых политических провокаций и диверсий, морального террора против честных коммунистов.
Казалось бы, контрреволюционная деятельность антисоциалистических элементов в Чехословакии не оставила и тени сомнения в их подлинных намерениях — использовать ревизионистскую концепцию множественности «моделей социализма» для обмана народных масс, для реставрации капиталистических порядков. Однако нашлись теоретики, называющие себя марксистами, которые тем не менее считают, что именно изобретению новых «моделей социализма» принадлежит чуть ли не главное место в теории и практике современного марксизма.
Так, в интервью, напечатанном буржуазной газетой «Монд», уже известный нам Р. Гароди выразил неудовлетворенность работой международного Совещания коммунистических и рабочих партий в Москве, сделав особый упор на то, что Совещание обошло «центральную проблему» — проблему «моделей социализма».
Сам Р. Гароди придает очень большое значение множественности «моделей социализма». Об этом свидетельствуют его книги «За французскую модель социализма», «Большой поворот социализма», «Вся правда» и «За возрождение надежды». В них содержатся положения и выводы, которые никак не согласуются с проверенными жизнью принципами марксизма-ленинизма. Под «моделями социализма» Гароди подразумевает совокупность экономических, социально-политических и идеологических структур, резко различающихся, а порой просто не имеющих ничего общего между собой. Перебирая «модели социализма» одну за другой, Р. Гароди отвергает, «критически преодолевает» почти все, что достигнуто общественной практикой в странах социализма.
Больше всего Р. Гароди не устраивает та «модель» социализма, которая реализована в Советском Союзе. Казалось бы, раз принимается принцип множественности «моделей», то все модели должны быть равноценными? Ничего подобного! Ревизионист Гароди отвергает и осуждает «советскую модель».
«Устарелость» ее он усматривает прежде всего в государственной социалистической собственности на средства производства, которая, по его мнению, должна быть заменена некой абстрактной «общественной собственностью, руководимой всей совокупностью трудящихся». В государственной собственности при социализме Гароди видит мнимую основу «бюрократической деформации социализма».
Понимая, очевидно, всю абсурдность этого вывода, Гароди спешит оправдаться, заявляя, что деформация «советской модели» имела, мол, неодолимые исторические причины. Вслед за выброшенными на свалку истории меньшевиками, нынешними буржуазными «советологами» он повторяет набившие оскомину доводы о слабом экономическом развитии России в прошлом, об отсутствии здесь демократических традиций, что якобы фатально предопределило возникновение и существование деформированной «советской модели социализма».
Разумеется, Гароди умалчивает о том, каким образом «извращенный, бюрократический социализм» обеспечил невиданные темпы экономического и культурного развития Страны Советов, открыл широкие просторы для проявления энтузиазма и творческой инициативы не одиночек, а многомиллионных масс, о созидательной деятельности которых он в свое время много писал, и притом с восхищением. Теперь же Гароди, став отступником и ренегатом, старается очернить социалистическое общество, построенное в СССР. Злобная критика «советской модели» нужна ему для восхваления «нового социализма», по сути дела, ничем не отличающегося от того социализма, который проповедуют социал-демократы.
«Развенчав» «советскую модель», Р. Гароди переходит к прославлению «модели», подлинная сущность которой столь отчетливо проявилась в тщательно готовившемся демонтаже социализма в Чехословакии. В его «трудах» не нашлось ни одного критического слова в адрес этой квазисоциалистической «модели». Напротив, Гароди захлебывается от восторга, говоря о ее явных преимуществах йо сравнению со всеми существующими «моделями», провозглашает эту модель «подлинным ренессансом социализма».
Предоставление старым руководством Коммунистической партии Чехословакии антисоциалистическим, правым элементам полной свободы бесцеремонно поносить социализм, дезориентировать трудящиеся массы, захватить в свои руки важнейшие посты в органах массовой информации провозглашается Р. Гароди вдохновляющим признаком «новой модели». Он договаривается до того, что «чехословацкая модель» будто бы должна была впервые на деле доказать преимущества социалистических производственных отношений и социалистической демократии над капиталистическими производственными отношениями и формальной буржуазной демократией.
После этого восторженного панегирика не приходится удивляться, что Гароди расценивает интернациональную акцию стран — участниц Варшавского договора, направленную на пресечение замыслов контрреволюции, как подавление «демократической модели социализма» сторонниками «традиционной модели».
Среди «новых моделей социализма» Гароди рассматривает и сконструированную им «французскую модель», мало чем отличающуюся от капиталистического общества. Пространно излагая возможные особенности движения Франции к социализму, он замалчивает общие закономерности перехода от капитализма к социализму, оставляет в тени ведущую роль французского рабочего класса и его революционной партии в социалистическом преобразовании общества. Желая, по-ви-димому, завоевать на свою сторону симпатии буржуазных кругов, Гароди неоднократно повторяет, что «французский социализм» не будет похож на «советский социализм». И действительно, «французская модель» скроена Гароди так, чтобы в ней не было и намека на социалистическую революцию, диктатуру пролетариата, слом государственной машины монополистической буржуазии, иначе говоря на все те коренные преобразования, без которых нет и не может быть подлинного социализма.
В книгах Гароди, как и в работах прочих поборников концепции множественности «моделей социализма», отчетливо видна попытка соединить какие-то элементы социалистического базиса с элементами буржуазной надстройки. Так, во «французскую модель социализма» Гароди включает ряд составных частей формальной буржуазной демократии. Говоря, например, о многопартийной системе в будущей социалистической Франции, он старается обойти вопрос о том, что в эту многопартийную систему могут быть включены лишь те партии, которые согласны содействовать строительству социализма, а не бороться против него.
Но ведь достаточно обладать элементарной марксистской подготовкой, чтобы понимать, что существование в социалистическом обществе враждебных ему партий, располагающих всеми возможностями вести борьбу против победившего рабочего класса, против народа, — чистейший абсурд. Каждому известно, что социализм начинается с ликвидации эксплуататорских классов. Какой же смысл может иметь в социалистическом обществе деятельность политических партий, представляющих интересы упраздненных эксплуататорских классов?