4 Больная тень
Коммунистическое движение на современном этапе столкнулось еще с одним опасным видом ревизионизма, стремящимся разрушить социалистическую политику и идеологию и заменить их политикой и идеологией, ничего общего не имеющими с марксизмом-ленинизмом. Речь идет о маоизме.
В наши дни маоизм выступает как чуждая ленинизму теория, проповедующая реакционно-утопический, военно-казарменный социализм, отражающий идеологию отсталой и отчаявшейся, неустойчивой и авантюристической части мелкой буржуазии. Маоизм насквозь проникнут национализмом и шовинизмом и представляет «теоретическую» базу для осуществления бредовых идей о мировой гегемонии.
Мао Цзэ-дун и его группа не создали какой-либо особой цельной теории. Речь идет о мелкобуржуазных извращениях, о ревизии теории и практики научного социализма.
Опасность маоизма состоит в том, что, выдавая карикатуру на социализм, которая существует в сегодняшнем Китае, за естественное и неизбежное явление для стран, отставших в своем экономическом и социальном развитии, он отвлекает у мирового революционного движения значительные силы и средства на второй фронт идеологической борьбы, вносит дезорганизацию в ряды сторонников социализма, сеет неверие в возможность осуществления коммунистических идеалов. Все, кто не согласен с Мао Цзэ-дуном, высокомерно отлучаются им от марксизма-ленинизма, от социализма и объявляются «ревизионистами». Против «несогласных» развертывается ожесточенная борьба, прикрываемая псевдомар-ксистской фразеологией, псевдореволюционными лозунгами. Учитывая эти обстоятельства, свыше 60 партий— участниц международного Совещания рабочих и коммунистических партий в 1969 г. выступили с обоснованной резкой критикой антимарксистских позиций и раскольнической деятельности руководства Компартии Китая.
Маоисты отвергают марксистско-ленинское учение о двух фазах коммунистического общества, общие закономерности перехода от капитализма к социализму и перерастания социализма в коммунизм, принципы научного управления социалистическим обществом.
Социализм рассматривается маоистами не как первая фаза коммунистической формации, а как своего рода завершающий этап переходного периода. Так, например, в статье группы авторов, опубликованной в теоретическом журнале «Хунци» (1971 № 3), утверждалось, что «на всем социалистическом этапе от начала до конца существуют классы, классовые противоречия, классовая борьба, существует борьба между двумя путями— социалистическим и капиталистическим, существует опасность реставрации капитализма».
Следуя такой схеме, маоисты, отбросив программу развития китайского общества по социалистическому пути, определенную решениями VIII съезда КПК, провозгласили новую политическую линию, которая ведет к «новому общественному порядку». Ко времени IX съезда партии пекинские лидеры при помощи «культурной революции» разрушили конституционную систему органов народной власти, ликвидировали коммунистическую партию. IX съезд явился, по существу, учредительным съездом новой, антиленинской партии. Он узаконил замену органов народной власти так называемыми «революционными комитетами» — орудием военно-бюрократической диктатуры Мао Цзэ-дуна, — чуждыми коренным интересам трудящихся.
Все основные положения нового устава, принятого IX съездом, направлены на превращение партии в слепое орудие осуществления политики Мао. Партия мыслится как придаток «великого кормчего». Устав узаконил право Мао Цзэ-дуна единовластно распоряжаться партией. По своему составу, принципам функционирования и роли создаваемая партия не имеет ничего общего с партией ленинского типа. А это значит, что в КНР ныне отсутствует главный критерий, позволяющий говорить о диктатуре пролетариата.
В свете нынешнего курса маоистов, приведшего к ликвидации руководящей роли китайского рабочего класса в обществе, отнюдь не случайным выглядит тот факт, что еще накануне победы народной революции Мао Цзэ-дун выступил против установления диктатуры пролетариата. В статье «О новой демократии» (1940 г.), а затем и в докладе «О коалиционном правительстве» на VII съезде КПК (1945 г.) Мао Цзэ-дун выдвинул концепцию новодемократического государства, которое принципиально отличается от социалистического государства пролетарской диктатуры. В этом государстве, по его утверждению, «будут условия для того, чтобы… труд и капитал… прилагали усилия к развитию промышленного производства». Он прямо говорил, что новодемократическое государство вовсе не будет социалистическим, что это будет «независимый, свободный, демократический, единый, богатый и могучий Китай», сохраняющий многоукладную (в том числе и капиталистическую) экономику.
Концепция новодемократического государства находилась в грубом противоречии с ленинским учением о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую. Не ставя даже вопроса о превращении новодемократического государства в социалистическое, Мао Цзэ-дун тем самым отрицал принципиальные основы марксистского учения о диктатуре пролетариата, ревизовал ленинский тезис о том, что для совершения социалистической революции «пролетариат должен завоевать политическую власть».
Правда, после победы народной революции в Китае подлинно революционным элементам внутри КПК удалось на время нейтрализовать маоистскую концепцию о новодемократическом государстве. Опыт Китая вновь подтвердил правильность марксистско-ленинского положения о том, что переход от капитализма к социализму не может осуществиться без особого этапа развития — переходного периода — и государство этого периода не может быть ничем иным, как революционной диктатурой пролетариата.
Заменив революционно-демократическую диктатуру народа военно-бюрократической диктатурой, маоис-ты снова усиленно пропагандируют идеи «великого кормчего». Это делается, видимо, для того, чтобы окончательно убедить монополистические круги Запада, что КНР не будет следовать проверенной на опыте науке о построении социалистического общества, что она пойдет по особому, «новодемократическому пути».
Широко известна мысль В. И. Ленина, что мы ценим коммунизм только тогда, когда он обоснован экономически. Маоисты, провозгласив девиз «политика — командная сила», пренебрегли важнейшим положением ленинизма, узаконили отрыв политики от экономики. Их меньше всего заботит экономическое обоснование путей строительства социализма. Но игнорирование объективных условий, достигнутого уровня развития производительных сил представляет собой не что иное, как пренебрежение наукой и сочинение утопий, попытки осуществления которых на практике всегда терпели и терпят крах.
Потерпела полный провал идея быстрой индустриализации страны посредством «большого скачка» и так называемой «малой металлургии». Сотни тысяч кустарных печей для выплавки чугуна и стали, десятки тысяч кустарных шахт по добыче угля, для создания которых было мобилизовано до 60–70 млн. крестьян, уже через год были заброшены и явились как бы живым укором тем, кто действовал вопреки экономическим законам и пытался подменить научное решение задачи индустриализации страны «скорейшим претворением в жизнь гениальной идеи вождя».
Не лучшая судьба постигла и «народные коммуны». В этих «коммунах» были ликвидированы приусадебные участки, обобществлены все предметы домашнего обихода, отменена оплата по труду, введено уравнительное распределение. Одновременно члены «коммун» были переведены на казарменное положение. Не удивительно, что «народные коммуны», названные китайской пропагандой «лестницей в коммунизм», оказались нежизнеспособными.
Однако маоисты не отказались от идеи «народных коммун», которые они считают организационной ячейкой и образцом «китайского социализма». Вновь с рвением повсеместно насаждаются «образцовые» низовые ячейки по типу нефтепромысла Дацин и большой сельскохозяйственной производственной бригады Дачжай, которых превозносят как самообеспечивающиеся «комплексные хозяйства», как «золотой мост в коммунизм».
Курс на создание подобных полунатуральных самообеспечивающихся комплексов означает, помимо прочего, авантюристическую попытку перескочить необходимый этап в объективном процессе ликвидации социальных различий, полностью игнорируя объективные законы. Вместо того чтобы идти по пути общественного разделения труда, повышения его производительности на основе внедрения новейших достижений науки и техники, маоисты консервируют низкопроизводительный, физический труд, пытаются создать некий гибрид «и рабочего и крестьянина», что не может не иметь отрицательных последствий для решения проблемы преодоления различий между городом и деревней, между умственным и физическим трудом. Дацин и Дачжай — это, по существу, новое издание тех же «народных коммун», попытка через которые войти «скачком» в «коммунистический рай» с треском провалилась.