Уместным в этой связи представляется напомнить ленинскую оценку попыток «ввести» социализм на базе примитивной техники, опираясь на военно-административные методы. «Мы не представляем себе, — писал В. И. Ленин, — другого социализма, как основанного на основах всех уроков, добытых крупной капиталистической культурой. Социализм без почты, телеграфа, машин — пустейшая фраза. Но сразу нельзя вымести буржуазную обстановку и буржуазные привычки, им нужна та организация, на которой стоит вся современная наука и техника. Для этого дела поминать винтовки есть величайшая глупость».
В маоистской концепции «социализма» важное место занимает идеал «бедности». Но может ли бедность— в том виде, в каком она существует в действительности, — служить в качестве идеала? Реальная бедность негодна для созидания, тем более для социалистического. Но Мао Цзэ-дун выдвинул свою «программу» отношения к бедности, идеализируя ее как благо. Он заявлял: «Помимо прочих особенностей шестисотмиллионное население Китая заметно выделяется своей бедностью. На первый взгляд это плохо, а фактически хорошо. Бедность побуждает к переменам, к действию, к революции. На чистом, без всяких помарок, листе бумаги можно написать самые красивые иероглифы, можно создать самые новые, самые красивые рисунки» (статья «Об одном кооперативе», «Хунци», 1958, № 1).
Итак, «выход» из трудного положения найден! Действительная бедность должна быть терпимой, ее нужно приукрасить, создать ей ореол святости, благородства, чтобы она стала благом, к которому следует стремиться каждому члену общества.
Бедность у Мао не просто связана с временными трудностями переходного периода от капитализма к социализму. Бедность — это якобы сила, которая призвана повести людей к коммунизму. Разумеется, не к тому коммунизму, о котором писали классики марксизма-ленинизма и который является идеалом для сотен миллионов людей, а к «особому, китайскому коммунизму».
Обращение маоистов к проповеди бедности не является чем-то случайным. В представлениях угнетенного народа понятия бедности и равенства всегда были такими же близкими, как и противоположные им «богатство» и «неравенство». Поэтому в арсенале всех уравнительных утопий бедность играет не последнюю роль. Она преподносится как условие, без которого нельзя обеспечить всеобщее равенство. Отсюда ее восхваление. В свое время пел ей дифирамбы один из основоположников мелкобуржуазного уравнительного социализма— П. Прудон. Он даже разработал целую экономическую теорию для обоснования вечной бедности. «Бедность есть добро, — поучал этот мелкобуржуазный идеолог, — и мы должны рассматривать ее как принцип наших радостей». Эти слова были сказаны более ста лет назад, в эпоху, когда промышленная революция только начинала делать первые шаги. То же самое мы слышим от Мао Цзэ-дуна сейчас, в век современной научно-технической революции, открывающей невиданные ранее возможности развития производительных сил и повышения жизненного уровня народа. Попытка воскресить уравнительный коммунизм в эпоху научно-технической революции, победы и распространения идей научного коммунизма во всемирном масштабе не может быть расценена иначе как реакционная мелкобуржуазная утопия.
«Научные представления о коммунизме, — говорится в Тезисах ЦК КПСС к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, — не имеют ничего общего ни с фарисейской «философией» нищеты как «блага», ни с буржуазно-мещанским культом вещей. В марксистско-ленинском понимании материальные богатства создаются для удовлетворения разумных потребностей людей и являются необходимой предпосылкой развития человеческих способностей и расцвета личности».
Из маоистской концепции «социализма» полностью выбрасывается человек. В противоположность марксизму-ленинизму, который учит, что только при социализме и коммунизме будут созданы условия для всестороннего проявления человеческой индивидуальности, для расцвета ее талантов и способностей, для удовлетворения ее разнообразных материальных и духовных потребностей, маоисты под предлогом служения личности обществу восхваляют казарменную жизнь, лишенную индивидуальной окраски.
Маоисты поставили задачу не только растворить личность в обществе, но и создать маоцзэдуновский тип человека, который бы одновременно был и «полурабочим», и «полукрестьянином», и «полуинтеллигентом». Как же можно этого добиться? Оказывается, очень просто: снизить культурный уровень интеллигенции до уровня беднейшего крестьянства. Удел интеллигентной личности, — это «обучение у крестьян-бедняков и низших середняков». Вводятся в обиход даже специальные выражения, вроде «босоногие врачи», «техники в соломенных чунях» и т. п. Так демагогическими заявлениями о «смыкании интеллигенции с рабоче-крестьянскими массами» прикрывается попытка нивелировать людей, превратить их в одноликую массу.
Если попытаться как-то систематизировать все то, что провозглашается маоистами в области «теории» и осуществляется ими на практике, то «новый общественный строй» в сфере экономики означает подчинение общественного производства нуждам военно-экономического комплекса, на развитие которого расходуется львиная доля финансовых средств и техники. Что же касается гражданских отраслей, то им предписывается «опираться на собственные силы», обходиться в основном без централизованных поставок и кредитов, т. е. действовать на началах децентрализации и самообеспечения. Наращивание военного потенциала осуществляется во имя великодержавной, гегемонистической политики. Милитаризация народного хозяйства, организация труда по армейскому образцу, введение системы фактически принудительного труда, консервация низкого уровня потребления, которое ограничивается удовлетворением лишь элементарных нужд, — вот что характерно для современной экономики Китая.
В политической области господствует диктаторский режим личной власти, опирающийся на военно-бюрократический аппарат. Ликвидированы демократические институты. В стране установилась феодально-иерархическая организация власти сверху донизу, во главе с «великим кормчим». В этих условиях партия как пролетарская классовая организация утрачивает свое значение, она подвергается беспрерывным перетряхиваниям, ее идейно-теоретические и организационные основы претерпевают коренные изменения. По сути дела, такая партия становится лишь прикрытием режима личной маоистской диктатуры.
В области культуры маоисты проводят курс на сознательную консервацию культурной отсталости масс, ограничивают образование для большинства населения элементарной грамотностью, пытаются полностью изолировать китайский народ от мировой цивилизации и традиционных ценностей национальной культуры, проповедуют китаецентризм, насаждают маоизм в качестве единственной идеологии.
Все сказанное неопровержимо подводит к выводу о том, что пропагандируемый китайскими теоретиками «социализм» представляет собой больную тень подлинного, научного социализма и является разновидностью реакционно-утопического, военно-казарменного социализма.
Маоизму противостоят объективно действующие закономерности социалистического развития страны, нашедшие реальное воплощение в основах социализма, созданных усилиями героического китайского рабочего класса, всего трудового народа Китая с помощью Советского Союза и других социалистических стран. Военно-бюрократическое перерождение тех или иных элементов политической надстройки еще не означает автоматического крушения социалистического базиса.
В возврате на позиции подлинного социализма в КНР заинтересованы широкие слои китайского населения: основное ядро рабочего класса, передовая часть крестьянства, большие массы интеллигенции, революционная часть армии. На позициях социализма стоит революционный костяк коммунистов Китая.
Социалистической перспективе развития Китайской Народной Республики полностью отвечает политика КПСС и других братских партий. В резолюции XXIV съезда КПСС указывается, что наша партия стоит на позиции последовательного отстаивания принципов марксизма-ленинизма, всемерного укрепления единства мирового коммунистического движения, защиты интересов социалистической Родины. Отметая вымыслы китайской пропаганды по поводу политики нашей партии и государства, КПСС в то же время выступает за нормализацию советско-китайских межгосударственных отношений, за восстановление добрососедства и дружбы между советским и китайским народами.