НКВД проводил в жизнь свою идеологию с величайшей последовательностью; теория, проводимая через вопросы, терминологию и искусственно искаженные ответы каждого протокола, утверждала, что у нас не было и не могло быть никакой борьбы за независимость Эстонии и стремления к самоопределению. Энн Сарв перечисляет выражения, использовавшиеся на допросах в адрес допрашиваемых: «верные рабы мирового капитализма, ведущие подрывную работу», «шпионы западных стран», «обреченный на гибель немногочисленный класс бандитов, богачей, кулаков и других негодяев, отчаянно борющийся за свои бывшие привилегии». «Настоящий» же эстонский народ ненавидел их всех и горячо любил советскую власть.

По словам Энна Сарва, в настоящее время проблемой является и то, что сегодня сильно влияние тех исследователей, которые сравнивают документы КГБ и затем их с легкостью пересказывают, и для которых воспоминания свидетелей являются более сомнительным источником, нежели сохранившиеся (или выборочно предоставленные КГБ) архивные документы. По мнению Сарва, надо рассматривать, как действовала советская правовая система по отношению «к преступникам»: 20 часов непрерывного допроса, три «долбача» КГБ против одного заключенного, избиения, длящиеся месяцами недосыпания. КГБ хотел создать представление, что избиение допрашиваемых было запрещено, и для физических пыток требовалось решение комиссии. Для официального же избиения было важно, чтоб допрашиваемый отрицал важные обстоятельства, которые, якобы, КГБ уже знал. Это отрицание называлось «продолжением борьбы против советского государства». Энн Сарв рассказывает, что сеанс избиения организовывала команда, руководимая в большинстве случаев заведующим следственным отделом Иделем Якобсоном. «Кажется, он отвечал за то, чтоб человек не умер. Если мужчина или женщина не признавались, его периодически обливали водой и снова продолжали. Были ситуации, когда, под конец, жертву в полубессознательном состоянии заставляли подписывать признание, поддерживая ручку в руках обвиняемого. В конце сеанса жертве оказывалась медицинская помощь. Иногда его помещали в камеру, чтоб дать урок какому-то заключенному. Врачом в подвале пыток бывшего главного здания НКВД, расположенного тогда на улице Пагари, была некая Дачкова или Даткова, муж которой был одним из самых жестоких следователей».

Допрос проводился на русском языке. Так как большинство подследственных не знало русского языка, использовались переводчики. Протоколы допросов тоже составлялись на русском языке. Переводчики оказывали следователям эффективную помощь в представлении всего материала, обязательного «соуса», означавшего принудительный перевод всего признания в терминологии КГБ и последовательное и вынужденное искажение выражений с «государственной» точки зрения. Например, песни, будто эстонский народ любил советскую власть и что борец против Советского Союза – «агент капиталистической заграницы», «наемный работник иностранной разведки», «классовый враг» или (очень редко) «наивный человек, умело обманутый иностранным врагом».

06 Ламаркизм – первая материалистическая теория эволюции, разработанная французским биологом Жаном Батистом де Ламарком (1744–1829). За основу эволюции Ламарк принимал характерную для организма способность к усовершенствованию и приспособлению. Менделизм – теория наследственной генетики, основанная на законах, открытых австрийским биологом Грегором Иоганном Менделем (1822–1884). Согласно этой теории, признаки организма определяют независимые друг от друга и свободно комбинирующие факторы наследственности.

X

Человек, находившийся под влиянием советской системы, начинает отождествлять себя с ценностями этой системы. Хейно Ноор сравнивает это с синдромом заложника: «Люди, особенно те, кто привыкли жить по приказам, и чье мировоззрение оставалось интеллектуально и эмоционально односторонним, не были способны видеть того, что Уголовный кодекс РСФСР являлся частью террора. Интеллектуальное и эмоциональное равнодушие, лень могут стать причиной того, что советскую уголовную правовую систему считают законной». Хейно Ноор напоминает и о тех, кто претворял в жизнь эти законы: «Законы Советского Союза исполняли психопаты, освободившиеся из тюрьмы или работающие в сталинском аппарате террора, даже их деятельность на территории Эстонии была бандитской. По законам независимой Эстонской Республики, люди, присоединившиеся к ним в Эстонии, считались бы уголовными преступниками или социопатами, целью которых являлось ограбление хорошо развитой европейской страны. По сути, их деятельность была подобна тому, как нацисты отнимали у евреев всю их собственность вплоть до золотых зубов и затем убивали их».

КОНЕЦ ИЮЛЯ 1940: НАЧИНАЮТСЯ СОВЕТСКИЕ ЧИСТКИ. ЛИКВИДАЦИЯ ИНСТИТУТА ПРЕЗИДЕНТА ЭСТОНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Весной 1940 года Матти Пятс, тогда еще семилетний внук президента Константина Пятса, сдал вступительные экзамены в Английский колледж, государственное учебное заведение еще независимой Эстонии, где он должен был начать учебу с осени. Читать и писать научил его дедушка. У Матти Пятса есть фотография, где он сидит на коленях дедушки и пишет буквы, на снимке ему примерно 5 лет. (Как ни странно, почерк Матти до сих пор похож на дедушкин.)

Весной того же года 18-летний Хейно Ноор закончил Хаапсалускую гимназию, и его вместе с другими лучшими гимназистами пригласили на прием к президенту Пятсу.

Дети маминой тети. Вся их семья в годы советской оккупации стала жертвой гонений. В живых остались только две старшие сестры

Моя мама и ее сестренка-близняшка отмечали день рождения и пели свои песни – им уже исполнилось 10 лет. Мой отец Хейно, ровесник Матти Пятса, стал брать уроки рисования у одного глухонемого художника, ему всегда нравилось рисовать и смотреть, как рисуют. Родители говорили, что из этого ребенка обязательно вырастет художник, если он уже так рано посвятил себя рисованию. Эти дети и юноши тридцатых годов тогда еще не могли предполагать, под какой маховик террора они вскоре попадут.

СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ ОСВОБОЖДАЕТ ДЕТЕЙ ИЗ КОГТЕЙ ФАШИЗМА

Работая над этой книгой, летом 2006 года я позвонила Матти Пятсу, чтоб спросить у него, как это все происходило и что он помнит о дне ареста. Что он помнит с того дня, когда органы НКВД арестовали президента и его семью и выслали их из родной Эстонии?

В это роковое лето1940 года семья Пятсов находилась на даче дедушки в Клоостриметса недалеко от Таллинна. Матти Пятс рассказал мне свою историю.

Мы уже некоторое время находились под охраной русских. Помню, когда бойцы Народной самообороны (что-то вроде милиции) бродили у нас в саду, они усиливали охрану Кадриоргского дворца. За день до высылки мы гуляли с дедушкой на хуторе, ходили даже на сеновал и смотрели только что заготовленное сено. На следующий день, 30 июля, у нас во дворе появились машины НКВД. Из них вышла группа мужчин. Мне особенно запомнилось одно лицо, тогда я еще не знал, чье это лицо. Лишь позднее, когда я вернулся в Эстонию, узнал, что это был народный комиссар внутренних дел ЭССР Максим Унт. Его лицо почему-то врезалось мне в память. Мне было тогда 7 лет, брату Хенну – четыре года. Говорят, я начал кричать, что не хочу ехать в Россию. Будучи мальчишкой, я изучал книжки об Освободительной войне, со всеми картинками сражений и жертв. Вероятно, о том, что такое коммунистическая Россия, говорили и в семье. Все это порождало в ребенке чувство ужаса, и мысль об этом порождает во мне чувство ужаса и сегодня.

Дедушке Константину Пятсу, отцу Виктору Пятсу и матери Хельге приказали собрать вещи, взять детей и идти в машину. Теперь, уже будучи взрослым, я осознал, что ко времени депортации Эстония юридически не входила в состав Советского Союза. Официально этот ритуал прошел 6 августа 1940 года. Красная армия оккупировала Эстонию 17 июня 1940, советская власть была провозглашена в Эстонии 21 июля, и 6 августа Эстония официально была присоединена к великому Советскому Союзу.