В тот день у Пола было какое-то интервью, и журналисты тоже расспрашивали его о "кисте" (бог знает, как они только пронюхали!). Он держался молодцом, придерживаясь все той же версии, что нужно подождать результатов еще какое-то время. Я так гордилась им во время этого интервью, но позже, оставшись одна, дала волю слезам, не в силах более сдерживаться.

Два дня спустя, 26 марта, Полу предстояло лететь в Китай на крупный турнир. С тех пор, как его популярность стала расти, его всегда приглашали приехать пораньше, для участия в промо-акциях турниров. Пол решил, что нет смысла бросать игру, поэтому он улетел, а я осталась в одиночестве, наедине со своими мыслями. Я, как обычно, пыталась отвлекать себя работой в салоне и частной практикой. Но когда сейчас я перечитываю то, что тогда писала в своем дневнике, я поражаюсь, до какой степени я надеялась на чудо:

Может быть, все это пройдет, если он уедет в другую страну…

Один из способов, вплоть до сегодняшнего дня безотказно помогавших мне пройти через весь этот кошмар - аккуратно расставлять все по местам. Нельзя все время быть несчастной. Невозможно постоянно так жить. У меня есть хорошие и плохие воспоминания. У всех нас они есть. Для того, чтобы справиться с ними, у меня в голове есть разные дверцы, или, если хотите, маленькие коробочки. Я складываю все плохое в коробочки, или просто выставляю за двери и запираю их. Я достаю их снова, когда я знаю, что готова справиться с ними, но я никогда не даю им воли. Им не позволено проявляться все время. И дело не в том, что я никогда не грущу, или никогда не плачу; я просто стараюсь контролировать это. Хорошие воспоминания я тоже убираю. У меня есть дверца, за которой спрятаны воспоминания о первом визите Пола в клинику, когда доктора говорили о химии - но также у меня есть другая дверца, за которой Пол впервые в жизни в марте 1997 года ждет меня в своей машине, чтобы отвезти на вечеринку. Есть одна дверь, за которой находится Пол, лишенный волос, с кожей землистого цвета - но также есть и другая, где я только что родила дочь и мы вместе держим ее на руках.

Очень тяжело возвращаться обратно в тот день, когда мы впервые узнали о раке. Я помню запах госпиталя, вижу облезлые обои в коридоре. Я вновь переживаю те минуты, когда Пол не хотел верить в происходящее, зациклившись на новости о своей почке. Но я помню, что Пол верил - я всегда точно знаю, о чем говорю. И когда я говорила: "Думай о хорошем, тебе нужно пройти курс химии, и ты будешь в порядке" - он верил в это.

Тогда я и сама в это верила.

Глава 18

"У твоего мужа рак"

Март 2005

Пока Пол был в Китае, мы постоянно перезванивались - к концу поездки его счет за мобильные телефонные переговоры превышал тысячу фунтов. В первое воскресенье после его отъезда я поехала на обед к маме, и как раз, когда я была там, позвонил Пол. Он был немного пьян, и находился в совершенном отчаянии. Я чувствовала, как слезы текут по его лицу; думаю, до него только теперь стало доходить. Господи, как это было ужасно - что ты можешь сделать, находясь так далеко? Он все плакал и никак не мог остановиться; мне оставалось только надеяться, что ему станет легче, если он выплачется. Тогда, возможно, он сможет принять ситуацию такой, как она есть, и подготовиться к борьбе. Сейчас он готов разрушить все, что его окружает, - писала я в своем дневнике, - но я не могу его винить в этом. Однако я и понятия не имела, что на самом деле происходило в Китае..

Сразу по прибытии Пол рассказал все Джимми Уайту. Несколько лет назад у Джимми был рак яичек, и Пол много думал о нем, поэтому естественно, что Джимми был первым из друзей-снукеристов, кому Пол доверился. По словам другого игрока, Джимми Мичи, в первый раз за всю свою жизнь, Пол не был тем приветливым парнем, к которому все привыкли. Он был расстроен. Он был почти в истерике. Джимми рассказывал, что, вопреки своему обыкновению, Пол бесцельно блуждал по коридорам и говорил встречавшимся ему на пути людям, что они ему никогда не нравились. Это было настолько нехарактерно для Пола, что просто шокировало людей, близко знавших его.

Мне тоже было несладко. В то воскресенье он звонил мне пятнадцать раз подряд, с каждым последующим звонком все сильнее пьянея и становясь все более невыносимым. Я вернулась домой, потому что Пол заявил, что не хочет, чтобы я куда-либо выходила, и лишь раз за разом снимала телефонную трубку. Его боль и злость потоком изливались наружу. Пол называл меня последними словами, но я была уверена, что утром он даже не будет помнить об этом. Все это не имело для меня значения - я знала, что таким образом он просто пытается выплеснуть негатив и найти хоть какую-то точку опоры. Такова человеческая природа - больше всего мы всегда мучаем тех, кого любим, потому что знаем - они не будут держать на нас зла. Я позволила ему излить всю злость до капли; мне так хотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Пол продолжал давить на меня, он требовал, чтобы я произнесла эти слова: "У моего мужа рак". Он кричал на меня:

- Скажи это! Скажи это, мать твою!

Я отказывалась, и это еще больше злило его, он осыпал меня все новыми и новыми оскорблениями, продолжая орать:

- У твоего мужа рак! Скажи это, Линдси, твою мать! У твоего мужа рак!

В конце концов он вымотался, и звонки прекратились. Он был опустошен. Я всегда могла безошибочно чувствовать это, неважно, как далеко друг от друга мы находились.

Кое-как я пережила следующие несколько дней, изо всех сил пытаясь жить нормальной жизнью. Пол по-прежнему находился в Китае, и, что удивительно, в среду даже выиграл матч. Эта победа благотворно повлияла на него и дала ему некоторый позитивный настрой. На следующий день он играл с Джимми Уайтом. Сначала Пол вел со счетом 4-0, потом Джимми догнал его и довел счет до 4-3. Это принесло Полу еще немного радостных эмоций - не только потому, что он вновь стал самим собой, вернувшись к столу (балансируя на грани и рискуя проиграть), но и потому, что Джимми доказал, что его отношение к Полу в свете известий о раке ничуть не изменилось. Это вдохновило Пола, и в итоге он выиграл матч со счетом 5-3. Я написала в дневнике:

Наша удача так переменчива.

Я действительно чувствовала это. Снукер был очень важен для Пола, он был для него некой жизненной основой. Я понимала, что любые хорошие новости могут помочь Полу, неважно, будут они касаться снукера или чего-то еще.

Однако на следующий день Пол проиграл Кену Доэрти 5-1. У него было не так много шансов в этом матче, но в проигрыше была и хорошая сторона - теперь Пол мог вернуться домой. Ему пришлось целых семь часов просидеть во Франкфурте из-за задержки рейса, поэтому в субботу он вернулся только в половине десятого вечера. Со дня его отъезда прошло чуть больше недели. Я была счастлива вновь увидеть его, но прошел уже целый час после того, как самолет приземлился, а мы все еще не могли отыскать его багаж. Мы не волновались о том, что пропадут какие-то вещи или одежда - всегда можно купить новые, но в чемодане также находился его снукерный кий. А принимая во внимание то, что через две недели начинался Чемпионат Мира, Полу было о чем беспокоиться. Кому-то это может показаться пустяком, но кий очень много значит для игрока; Пол всегда говорил, что его кий хранит не только историю его прошлых игр, но и магию побед. Уже наступил полдень воскресенья, а новостей все еще не было. Пол был в ярости. Когда ближе к вечеру багаж, наконец, нашелся, мы оба почувствовали невероятное облегчение - как будто это имело для нас какое-то тайное значение.