Пятый цикл химии должен был начаться 10 августа, и на этот раз из состава был исключен блеомицин, поскольку Пол уже получил максимально допустимую дозу. Мы решили, что по окончании курса устроим себе отпуск на Родосе, и теперь жили ожиданием этого дня. Мы понимали, что он будет непохож на все отпуска, что были у нас раньше, но так здорово было получить возможность побыть наедине, в тишине и покое, и расслабиться. С получением страховки на выезд были определенные проблемы. Пола предупредили о возможности подхватить инфекцию между курсами химии, постольку организм не может бороться с ней в нормальном режиме, но доктор Честер был согласен с нами в том, что эта поездка необходима, поэтому он написал письмо в страховую компанию, где сообщал, что у Пола "превосходная реакция на лечение". Он велел нам убедиться, что мы знаем, где находится ближайший онкологический центр, на случай, если нам покажется, что возникла какая-либо проблема, или звонить ему прямо с Родоса.

Четвертая сессия химиотерапии была ужасной. Доктора могли говорить все, что угодно - что Пол молод, и что он прекрасно с этим справится, но реальность была ужасающей. Мы не отказались от запланированной поездки на Родос, но Пол не смог присутствовать на свадьбе своей сестры, состоявшейся 27 июля на Кипре, потому что был слишком болен для этого. Это был один из наших худших дней. Пока в сотнях миль от нас Лиэнн выходила замуж, Пола стошнило около тридцати раз за 36 часов. От постоянной рвоты у него начался острый стоматит, и я никогда не видела, чтобы он настолько падал духом, как в эти дни.

Я слышала, как он в ванной пытается снова и снова вызвать рвоту, но у него не оставалось уже даже слюны. Я не знала, стоит ли мне заходить к нему. А затем я услышала всхлипывания.

За все это время Пол практически ни разу не плакал, и я просто не знала, что мне делать. Может быть, он хотел остаться один, а может, ему было нужно, чтобы его пожалели. Я сделала, как велело мне сердце, и вбежала внутрь.

- Дорогой, что случилось? - спросила я, привлекая его к себе.

- А как ты думаешь, что за хрень случилась, Линдси? - сказал он. - Я устал. Я так чертовски устал от всего этого.

- Но ведь ты побеждаешь, малыш, ты побеждаешь, - сказала я ему.

- Неужели я похож на гребаного победителя? - пробормотал он, глотая слезы.

Я действительно не хотела этого видеть.

Но видела.

Он превратился в собственную тень.

Его волосы выпали.

Кожа посерела.

Глаза запали.

Он исхудал, но был опухшим от капельниц.

Его кисти и пальцы рук потеряли чувствительность.

Он дрожал, и пот лил с него градом.

Его лицо раздулось с одной стороны, и глаз налился кровью из-за того, что он напрягался, когда его тошнило.

Его вены были буквально изрешечены из-за инъекций и анализов крови, и повсюду были следы от уколов.

Его губы потрескались, кожа была жуткого, неестественного цвета, а старый серо-белый купальный халат, ставший его постоянной униформой, был весь перепачкан рвотой.

Я не смогла удержаться. Я расплакалась.

- У меня действительно все так плохо, как я думаю, - сказал Пол.

Мы сидели вместе в ванной и плакали, плакали, плакали, как никогда не делали до этого. Все эмоции, скопившиеся за последние месяцы - страх и облегчение, паника и надежда - выплеснулись в едином порыве. У нас был только один способ справиться с ними - сесть и поплакать вместе.

Когда мы немного успокоились, я сказала ему:

- Пол, мы не можем позволить этому повториться. Нам нельзя сдаваться. Мы выплакались, теперь нам нужно двигаться дальше.

- Знаю, Линдс, знаю, - кивнул он. - Я никогда не думал, что однажды буду так плакать - но теперь все хорошо, все прошло.

Мы снова обнялись, я взяла его лицо в свои руки и сказала:

- Знаешь что, Пол Хантер? Ты по-прежнему само совершенство!

Мы сидели на полу в ванной целую вечность, держа друг друга в объятиях. Пол еще несколько раз пытался вызвать рвоту, а я чувствовала, что сейчас мы с ним близки, как никогда прежде.

В августе мы вернулись в Джимми, чтобы узнать результаты анализов крови. Доктор сообщил нам, что показатели остановились на 18.

- Что это означает? - спросила я.

- Это означает, что необходимости в шестом цикле химии нет, - сказал доктор Честер. - Вы дошли до поворотной точки, Пол. Нам остается только надеяться, что это означает улучшение.

Полу сказали, что теперь ему не нужно приходить до самого возвращения из отпуска, но велели сдать кровь на анализ, результат которого мы сможем узнать по возвращении. Вернувшись домой, я взяла маркер и в самом низу моего постера на холодильнике приписала: "ПРЕКРАСНАЯ РАБОТА!! МЫ ВСЕ ГОРДИМСЯ ТОБОЙ!! КОНЕЦ!! ВСЕ ОТЛИЧНО, СУПЕРМЕН!!"

Мы улетели на Родос. Это был наш последний отпуск перед рождением ребенка. У меня шла уже 24 неделя беременности. Это было чудесное время, и порой нам казалось, что наш ребенок уже с нами - Пол постоянно гладил мой живот, и каждый день разговаривал с ним. Это было похоже на второй медовый месяц. Пол чувствовал себя счастливым после того, как узнал результаты анализов, и мы даже снова начали заниматься любовью.

За три дня до отъезда домой, когда мы возвращались в отель, Пол остановил меня. Это была прекрасная, теплая ночь. Все вокруг казалось великолепным. Пол прижал меня к себе, и мы стали целоваться.

- Линдси? - неожиданно сказал он.

- Что, малыш? - ответила я, мечтая только о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

- Я думаю, что он не отступил.

- О чем ты? Что ты имеешь в виду?

- Рак. Он не отступил, - повторил Пол.

- Конечно отступил! А как же твои анализы? Не говори так, Пол. Думай о хорошем - ты должен думать о хорошем.

Я почти рыдала. Я хотела отстраниться от него, убежать обратно в отель, вернуться в тот момент, что был всего лишь несколько минут назад, но он крепко держал меня.

- Линдси, послушай, - сказал он, и у него в глазах мелькнуло то же самое странное выражение, которое я заметила, когда он сообщал своим родителям о том, что у него рак. - Он возвращается. И в следующий раз то, через что нам уже пришлось пройти, будет казаться увеселительной прогулкой.

- О, Пол, - расплакалась я. - Нет. Нет.

- Я прошел еще не весь путь в ад. Но именно туда я и направляюсь.

С этими словами он зашагал прочь. Волшебство было разрушено. Я пыталась поговорить с ним об этом ночью, на следующий день, через день, но больше он ничего не сказал. Он словно сделал объявление, словно констатировал некий непреложный факт - и на этом все.