Доктор сказала, что изображение получается четче, когда мочевой пузырь полон, поэтому я пила воду литрами, и мне казалось, что он вот-вот лопнет. Она начала смазывать мой живот гелем. Я затаила дыхание и сначала даже не осмеливалась взглянуть на экран, но через мгновение услышала голос доктора:
- Вот видишь - все отлично.
Пол был просто потрясен. Он прилип к экрану и разглядывал ребенка. Нашего ребенка. Нашего сына, как я вскоре решила, потому что, пока мы наблюдали за ним, ребенок неожиданно поднял вверх большой палец. Я воскликнула:
- О Боже! Это точно мальчик, и он поднимает вверх палец точно так, как это делает его папа!
Мы получили множество снимков ребенка, в том числе один в симпатичной картонной рамке. Пол загрузил один из них на свой мобильный в качестве заставки, и мы тотчас разослали его нашим родителям и всем друзьям.
Для меня было таким облегчением убедиться, что там внутри действительно ребенок! Хотя теперь нам предстояло принять еще одно решение. На одном из предродовых занятий акушерка рассказывала о различных анализах крови, которые делаются на разных сроках беременности. Она рассказала, что существует тройной анализ крови, помогающий выявить возможный риск рождения ребенка с синдромом Дауна или с другими недостатками. Мне показалось, что это хорошая идея, и я решила, что сделаю этот анализ. Нам объяснили, что по результатам теста возможно будет определить лишь степень риска - высокий или низкий; то есть мы получим только предположение о вероятных проблемах. Дальше нам придется решать, целесообразно ли делать амниоцентез. Меня предупредили, что при этом анализе велик риск выкидыша, даже если с ребенком все в полном порядке. Я понятия не имела, что мне делать. Пол знал об этих вещах не больше меня, и сказал, что я должна решать сама.
Мы вернулись домой и следующие несколько дней говорили только об анализах. Пол спросил:
- Что мы будем делать, если в результатах теста будет написано "высокий риск"?
Я объяснила, что у нас будет возможность сделать еще один тест, который, однако, может спровоцировать выкидыш.
- Ты бы хотел избавиться от ребенка, Пол? - спросила я его. - Лично я - нет. Если это наш единственный шанс завести общего ребенка, я не хочу думать, как все может обернуться. Понятное дело, мне хочется, чтобы он был нормальным, но я не думаю, что нам стоит проходить через все эти процедуры, и рисковать потерей совершенно здорового ребенка.
Честно говоря, если бы вы задали мне тот же самый вопрос годом раньше, я бы ответила:
- Я сделаю тройной анализ крови. Если риск окажется высоким, я сделаю амниоцентез, и если и он будет положительным, скорее всего, я сделаю аборт.
Я не могла себе представить, что я воспитываю ребенка-инвалида, и думаю, что Пол бы тоже этого не хотел, но мы находились не в той ситуации, когда можно было выбирать. Если это был наш единственный шанс завести общего ребенка, мы не имели права упускать его.
Мы задавались вопросом, что же нам делать, если риск окажется высоким - например, 1 из 30. Как насчет 29 шансов на рождение нормального ребенка? Хотим ли мы рискнуть и поставить на кон возможность потерять здорового ребенка? Потом мы решили перестать быть такими пессимистами. На нашу долю и так уже довольно несчастий. Шанс родиться здоровым для нашего ребенка был куда больше, чем вероятность врожденных проблем. Мы бы относились к этому по-другому, если бы Пол не был болен, но это было не так, поэтому нам приходилось брать все это в расчет. Не отрицаю, я всегда беспокоилась из-за мелочей, но на этот раз все, казалось, идет хорошо, поэтому я предпочла вернуться к своему позитивному подходу и игнорировать внутренний голос в своей голове.
Прошло несколько недель, и Полу снова предстояло пройти трехдневный курс химиотерапии. Я надеялась, что к моей 20-й неделе он будет чувствовать себя достаточно хорошо для того, чтобы сопровождать меня на УЗИ. Пол вышел из больницы за день до того, как мне предстоял прием.
Я не хотела знать до родов, будет ли у нас мальчик или девочка, но Пол был не согласен. Он предложил:
- Давай сделаем трехмерное сканирование и как следует рассмотрим ребенка.
Я была против, потому что эти снимки наверняка были бы намного четче, и мы, возможно, могли бы разглядеть, какого пола ребенок. УЗИ подтвердило, что все показатели в норме, и все идет так, как и должно идти.
Я спросила доктора:
- Я не хочу этого сейчас знать, но теоретически вы можете сказать, какого пола наш ребенок?
Доктор немедленно ответил:
- Да, могу.
По окончании процедуры мне пришлось срочно бежать в туалет, потому что мой мочевой пузырь, как обычно, разрывался, и Пол поддразнил меня:
- Пока тебя не будет, я зайду обратно и узнаю, мальчик это или девочка!
Я сказала, что ему не стоит этого делать, но когда я вернулась, он заявил:
- Я там был!
Я ответила, что надеюсь, что это была шутка, и Пол признался, что действительно пошутил. Во мне все крепла уверенность в том, что у нас будет мальчик - слишком уж быстро доктор сказал, что знает пол ребенка - наверняка он видел там маленький пенис! Но Пол был абсолютно уверен, что родится девочка, и он готов был поспорить, что она будет весить 2 кг 900 граммов.
Жизнь пошла своим чередом, без каких-либо происшествий. Я по-прежнему работала, ездила вместе с Полом в больницу, и все еще не чувствовала себя беременной. Я даже спросила акушерку, нельзя ли мне приходить на осмотр каждые четыре недели вместо двух, потому что у меня очень много дел, но она сказала, что мне необходимо регулярно показываться врачу. Я не могла отделаться от больниц и докторов, даже когда очень старалась.
Глава 28
Обычная жизнь
Июнь - сентябрь 2005
Мы посещали занятия для беременных и с огромным нетерпением ждали появления на свет нашего ребенка. Теперь наше внимание не было целиком и полностью сосредоточено на лечении Пола. Наконец-то мы действительно поверили в то, что все идет так, как и должно идти. Очередные результаты анализов Пола стали еще одним поводом отпраздновать - 22 июня его уровень АФП упал до 114. Врачи сказали, что скорость, с которой падают показатели, служит признаком "стабильной положительной реакции на проводимое лечение" - это было как раз то, что так хотел слышать Пол. В то время у него был довольно низкий уровень тромбоцитов, но в остальном он чувствовал себя хорошо.
С каждым днем его дела шли все лучше - к июлю, к началу четвертого цикла химии, показатели упали до 34, а потом и вовсе до 18. Лечение работало. Мы продвигались вперед медленно и мучительно, но - благодарение Богу - успешно. Врачи хотели, чтобы он продолжил терапию и прошел еще два дополнительных цикла химии, чтобы закрепить достигнутый результат. Они сказали, что капельницы произвели должный эффект, но его все еще можно было улучшить. Пола перспектива дополнительной химии, мягко говоря, расстроила. Мне пришлось объяснить ему, что доктора просто видят, каких успехов ему уже удалось добиться, и не сомневаются, что его состояние может еще улучшиться.