Я сказала:

- Мой дорогой, ты немного похудел, но ты по-прежнему прекрасен.

А в моей голове непрестанно крутилось: "Иисусе Христе, как же все это страшно".

Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать в жизни.

Энтони всю ночь пробыл в Элланде вместе с Полом, а наутро, в четверг, приехали его друзья Наим и Стюарт, и отвезли его в Хаддерсфилд, где находился хоспис. Я дождалась Алана, и мы поехали вместе. По дороге я предупредила его, что вид Пола в кресле-каталке, скорее всего, станет для него шоком.

- Просто скажи ему, как обычно: "Привет, сынок!", - просила я его. – Не показывай, что ты расстроен.

По прибытии в хоспис мы выяснили, что Пола поместили в одноместную палату, прямо из которой можно было попасть на террасу. Комната была очаровательна и больше походила на хороший, со вкусом оформленный гостиничный номер с отдельной ванной комнатой, чем на больничную палату. Пол сидел на террасе в желтом шезлонге и казался весьма бодрым, хотя, на мой взгляд, он выглядел еще хуже, чем вчера. Алан был в ужасе – я думала, он рухнет прямо на месте, но он сумел собрать волю в кулак. Едва-едва.

Когда Пол прибыл в хоспис, к его руке первым делом прикрепили специальное автоматическое приспособление для инъекций. Эта маленькая коробочка, внутри которой находился шприц, каждые 20 минут вводила в его вены морфий и другие лекарства. Как только она начала действовать, Пол перестал чувствовать боль, повеселел и постоянно шутил с докторами и медсестрами.

Одна из сестер спросила его, где бы он хотел быть, когда придет "последний час". Пол всегда говорил, что хотел бы умереть дома, но на этот раз он повернулся ко мне и спросил:

- Что ты думаешь, Линдс? Честно говоря, мне здесь очень нравится.

Это было какое-то безумие – обсуждать со своим мужем, где он хотел бы умереть.

- Тебе решать, малыш, - сказала я. – Как ты сам захочешь.

Я была практически уверена в том, что благодаря морфию Пол уже чувствовал себя гораздо лучше и не осознавал, насколько близок конец. Возможно, он считал, что через несколько дней, когда его организм будет регидратирован, он вернется домой.

Однако я понимала, что ему осталось недолго.

О таких вещах вы просто знаете.

Тому, кто никогда не был в подобной ситуации, это может показаться странным, но в последние несколько недель мне уже почти хотелось, чтобы Пол ушел. У него больше ничего не оставалось в жизни. Вы спросите, как я могу такое говорить, но я сейчас имею в виду другого Пола. Не того Пола, который был центром моего мира, который заставлял меня смеяться и радоваться, и который любил меня всем своим сердцем. И не того Пола, который мог бы быть рядом со мной, наблюдая, как растет Эви, который мог бы стать самым лучшим отцом, и с которым у нас могло бы быть еще много детей. Я имею в виду не того Пола, который однажды мог бы стать лучшим снукеристом в мире, окруженным морем фанов и завоевавшим огромное количество наград на различных турнирах. Нет. Я говорю о том Поле, который даже не знал, какой сегодня день недели, который был изъеден болезнью и измучен страданиями. Он уже не был собой, это был не тот человек, которого знала я и любили поклонники. Если бы ваша собака была в таком же состоянии, как Пол в последний месяц жизни, вы бы не стали мучить ее лишние несколько дней; жестоко и эгоистично пытаться удержать рядом с собой кого-то, кто страдает от постоянной боли, только из-за того, что вам так хочется.

Я уверена, что, оказавшись в хосписе, Пол решил, что для него это лишь очередной неудачный день. Он был уверен, что вот-вот появятся еще какие-нибудь возможности. Он всегда говорил: "О, наверняка найдется еще какое-нибудь средство, Линдс; ведь постоянно появляется что-то новенькое". Мне не хотелось разочаровывать Пола, но за пару месяцев до его смерти я уже смирилась с мыслью, что все возможности исчерпаны. Кое-кто из наших близких не мог или просто не хотел верить в это – даже когда смерть уже стояла у него за плечами, они по-прежнему говорили, что это был просто плохой день, который надо пережить. Временами мне хотелось кричать на них: "Неужели вы не видите того, что происходит прямо на ваших глазах? Он умирает, больше ничего не осталось – он не выкарабкается, чуда ждать неоткуда!" Другие понимали, что он умирает, но не могли смириться с тем, что это произойдет так скоро. Я не могла винить их: всего несколько недель назад врачи сказали нам, что у нас будет от трех до шести месяцев после того, как они испробуют последнее лекарство, поэтому некоторым образом это выглядело, как будто нас обманывают. Близкие друзья и члены семьи, а также некоторые из приятелей Пола понимали все, потому что видели, что с ним происходит, и они были едины в своем мнении: "Мы не хотим, чтобы ты был таким; мы не хотим, чтобы ты так страдал, потому что это уже не ты".

Родители Пола до самого конца верили и надеялись. Честно говоря, мне кажется, что до того самого дня, когда его отвезли в хоспис, они все еще думали: "Обязательно найдется что-нибудь еще". Но больше ничего не было. И нет. Все это должно было когда-нибудь закончиться. Алан и Кристина только в последние два дня согласились, что это действительно конец. Им так хотелось верить, что их золотой мальчик никогда их не покинет.

Но когда смерть подходит так близко, это можно почувствовать.

Глава 35

Отпускаю

5 - 9 октября 2006

Пола привезли в хоспис в четверг 5 октября. Я знала, что это правильное решение. Там работали замечательные люди. Они взяли на себя всю заботу о Поле, чтобы я и все остальные члены семьи могли провести с ним как можно больше времени, которого у него оставалось так мало. Честно говоря, для нас это было большим облегчением. В хосписе было очень уютно и комфортно. Матрасы на кровати Пола были заполнены воздухом и легко принимали форму тела, чтобы предотвратить появление пролежней. Его комната была светлой и солнечной, а медсестры, все, как одна, были симпатичными и заботливыми. Но самое главное – они сумели сделать так, что он больше не чувствовал никакой боли. Я хотела только, чтобы он, наконец, обрел покой.

В четверг после обеда у нас с Полом был очень важный разговор - разговор о будущем. Он, тем не менее, все время пытался шутить со мной:

- Если я умру, я запрещаю тебе встречаться с кем-нибудь другим по меньшей мере год.

Я отвечала:

- Мне не нужен никто другой. Никто не сможет сравниться с тобой.

- Ты встретишь кого-нибудь еще, - уверенно пообещал Пол. - Ты молода, ты прекрасна, и конечно, ты кого-нибудь встретишь. Ты выйдешь замуж, и у тебя будут еще дети от другого мужчины.

- Если у меня будут еще дети, братик или сестренка Эви, я бы хотела, чтобы они были твои, малыш, - сказала я ему. - Я бы хотела воспользоваться твоей спермой.

- Ты действительно этого хочешь? - спросил он. Эта мысль изумила и одновременно очень обрадовала его. - Ты бы хотела это сделать?

Однако тут нам пришлось столкнуться с определенными проблемами. Дело было в том, что когда он сдавал свой образец спермы в банк, мы с ним подписали бумаги о том, что для того, чтобы использовать эту сперму в будущем, потребуется согласие нас обоих. И теперь, чтобы я смогла воспользоваться этой спермой после того, как Пола не станет, нам нужно было внести изменения в соглашение. Мы с Полом обсуждали это до самого вечера и согласились, что именно так нам и следует поступить, но я и понятия не имела, какие трудности нас ожидают.