- Брось, Линдс, - сказала она. – Куда подевался твой знаменитый позитивный настрой?

Тем летом у нас появилась сиделка из благотворительной организации Макмиллан, которая занимается оказанием всех видов помощи раковым больным. Эта женщина оказалась настоящим сокровищем – она умела предотвращать появление мучительных побочных эффектов от химии и знала, что нужно, чтобы облегчить Полу боль. Я помню, как они сказали, что нужно было назначить нам сиделку из Макмиллан намного раньше. Думаю, это на самом деле было бы прекрасно. У меня нет слов, чтобы отблагодарить этих людей – они замечательные, они так помогают. Полу всегда нравилось оставаться дома, он был готов на все, что угодно, лишь бы не покидать дом и не ложиться в больницу, поэтому было здорово, что сиделка могла прийти к нам домой. Вплоть до последних своих дней, всякий раз, когда я говорила ему, что в его состоянии нельзя оставаться дома, и нужно ехать в больницу, он отвечал: "Ни в коем случае". Он предпочитал дождаться свою сиделку, которая сможет помочь ему прямо дома.

16 сентября Кэти Дуглас, друг Пола и владелица компании Moor Fizz, организовала большую благотворительную вечеринку под названием Paul Hunter's Big Night Out, в Лидо, что в Илкли. К сожалению, как раз за день до этого Пола пришлось отвезти в больницу с диагнозом обезвоживание для того, чтобы там ему провели регидратацию. Я поехала на вечеринку одна – теперь мне нужно было привыкать замещать Пола. Мой отец не мог поверить своим глазам, когда я взяла микрофон и обратилась к толпе собравшихся. До этого дня мой опыт публичных выступлений был ничтожен – я читала лекции в колледже, вот и все. Обычно одна мысль о подобном выступлении приводила меня в ужас – но сейчас я принимала участие в прекрасном деле, в которое верила всем сердцем, так что от моей нервозности не осталось и следа. Я не помню дословно, о чем тогда говорила, но помню, как горд был мой отец, глядя на меня. Среди гостей в тот вечер были теннисист Тим Хенман и снукеристы Стивен Хендри, Марк Уильямс, Мэтью Стивенс, Джон Вирго и Джимми Уайт. А Алекс Фергюсон даже передал Полу личное послание, в котором просил не унывать и не вешать носа!

Аукцион, проведенный тем вечером, собрал целое состояние в фонд благотворительной организации, носящей имя Пола и занимающейся оказанием помощи людям, страдающим от рака. Ранее Пол уже пожертвовал туда 15 000 фунтов из денег, вырученных на турнире по гольфу, организованном компанией Cantor Fitzgerald. Я была вне себя от радости, когда посреди вечеринки пришло смс от Пола. Он написал, что уверен в том, что я выгляжу роскошно!

После того, как Пола выписали из больницы, он уже не мог есть твердую пищу и пил только протеиновые коктейли. Его по-прежнему все время тошнило – за пару дней было 30 или 40 приступов. После того, как его стошнит, он отдавал мне тазик, я уносила его, мыла в раковине и приносила обратно. А что я еще могла сделать? Он был на морфии, который вызывал у него еще более сильную рвоту. Он еле передвигался, согнувшись от боли в животе. Он не мог спать, поэтому Даз и Энтони попеременно сидели с ним всю ночь, смотрели кино и приносили все, что ему было нужно. Мне не хотелось, чтобы он бодрствовал наедине с собой посреди ночи; это то время, когда ты чувствуешь себя наиболее одиноким.

Мы никогда не обсуждали то, что с нами происходит; в этом не было никакого смысла, нам просто нужно было с этим уживаться. Пол знал, что нечего даже надеяться на то, что когда-нибудь он снова почувствует себя хорошо. Его единственным желанием было хотя бы час спокойно поспать. Когда ему становилось хуже, я чувствовала себя совершенно беспомощной – ведь я ничего не могла сделать, чтобы ему помочь. Начиная с конца августа, каждый новый день не приносил ему ничего, кроме страданий.

Я знала, что у нас остается не так много времени, чтобы побыть вместе, что с каждым днем конец все ближе, но все, что я могла сделать – это быть рядом с ним. Пол боролся как лев – иногда я слышала, как он мечется во сне и что-то говорит. Слов было не разобрать, но он произносил их с такой яростью, как будто сражался с чем-то; мы оба знали, что это было, но в те дни у нас не было сил говорить об этом прямо.

Во вторник, 3 октября, Пола всю ночь тошнило; похоже было, что у него снова начинается обезвоживание. Мне нужно было идти на работу, но я договорилась с сиделкой из Макмиллан, что она заедет к нам в обед. Приехав, она тотчас же сказала, что Полу необходимо в больницу, но он отказывался ехать, не повидав перед этим меня и Эви. Я забрала Эви и около шести приехала домой. Мы уложили в машину подушку Пола, его пуховое одеяло и шоколадно-коричневый шарф - как всегда, когда возили его в больницу.

У нас не было предчувствия, что это конец; что он в последний раз видел свой дом, в последний раз смотрел телевизор в кабинете или играл в пул в игровой комнате. Мы все были уверены, что это лишь очередная поездка в больницу для проведения регидратации, и через несколько дней Пол снова будет дома. В половине восьмого Энтони привез Пола в больницу; он был одет в свой дежурный белый халат и серые тренировочные брюки.

На следующее утро я первым делом отвезла Эви к маме, а потом поехала в больницу к Полу. Я испытала настоящий шок, войдя в комнату, потому что Пол сидел передо мной в кресле-каталке. Прежде такого никогда не было. Его глаза запали, бледная кожа обтягивала лицо, а зубы выдавались вперед и казались неестественно крупными. Впервые он посмотрел на меня глазами умирающего человека. Энтони рыдал в коридоре.

Я вышла, чтобы отыскать доктора, и, хоть правда была и очевидна, меня потрясло то, что он сказал.

- Боюсь, мы больше ничего не можем сделать, Линдси. Полу пора ехать в хоспис, там смогут облегчить его боль. Я позвоню и узнаю, где есть свободные места.

Я возвращалась в палату к Полу словно сомнамбула. Конечно, я знала, что когда-нибудь это произойдет; я просто не думала, что это время настанет так скоро. Я надеялась, что у нас впереди есть еще по крайней мере несколько недель, если не месяцев. Я думала, Пол будет медленно угасать еще долгое время.

- Как ты? – спросила я его, и он ответил:

- Линдси, я умираю.

- Я знаю, милый, знаю, - сказала я, и он оторопело уставился на меня. Впервые я не сказала ему обычное: "Ты будешь в порядке". Кажется, он даже почувствовал некоторое облегчение, когда я объяснила, что мы повезем его в хоспис. Он уже достаточно натерпелся. Все, чего он хотел – это спокойно поспать. У больных людей обостряется шестое чувство, и я думаю, он уже знал, что его путь близится к завершению.

Тем утром я помогала Полу принять душ. Я закатила его кресло прямо в душевую кабину, потому что у него не было сил держаться на ногах, а на кресло постелила сложенное полотенце, чтобы из-за выпирающих костей ему не было больно сидеть. В ванной было зеркало во весь рост, и Пол вскрикнул, когда увидел в нем свое отражение - ребра, которые можно было пересчитать, и торчащий хребет.

- Линдси, ты только взгляни на мое тело! Оно просто кошмарно.

Он был в ужасе. У нас дома в ванной не было зеркала во весь рост, поэтому он давно не видел себя с ног до головы. Он всегда так хорошо выглядел и так заботился о своей внешности, что ему было просто невыносимо видеть, насколько изуродовал его рак.