Прошло десять лет, прежде чем Драеладр поднялся на поверхность. На скале Глюм за это время какой-то незадачливый волшебник построил башню. Выйдя однажды утром на балкон и узрев спросонья поднимающегося из бездны огромного белоснежного дракона, сверкающего в ранних солнечных лучах, волшебник поспешно покинул свою башню и больше никогда туда не возвращался; она же за последующие четыреста лет совсем разрушилась.
Драеладр из Глюма вернулся в Гуцегу, где у Эллы и Ашогеорна уже родились человеческие дети. Надолго здесь оставаться он не собирался. Известно, что, в совершенстве владея драконьим языком, он смог спасти от родовых проклятий и подчинить себе троих сильнейших драконов из дальних окрестностей. Рооретрала он излечил от навязчивого злобного хохота, Ореолора заставил взбодриться и проснуться, а Горпогурфа вызволил из-под порабощающей его разум магической печати.
Было время, когда все пять гигантских деревьев на лугах Гуцегу были заняты. В дупле самого большого из них жила семья Эллы и Ашогеорна, на втором по величине угнездился вернувшийся из Глюма Драеладр, а на остальных он расположил своих верных помощников - Рооретрала, Ореолора и Горпогурфа.
Прослышав, что в земле Гуцегу в таком изобилии водятся драконы, в эти места потянулись люди, которые мечтали стать героями (сражение же с драконом казалось кратчайшим к тому путём). Для большинства из этих героев их приключение заканчивалось тем, что весельчак Рооретрал метким ударом своего сильного синего хвоста сбивал с их головы шлем (им везло, если не вместе с головой), либо сновидец Ореолор взмахом широкого красного крыла вызывал внезапный ветер, относивший их далеко прочь. Тех же, кто увёртывался от хвоста и находил в себе силы противиться ветру, припечатывал к стволу дерева ударом могучей лапы свободолюбивый Горпогурф.
Но наступил тот момент, когда это весёлое времяпрепровождение драконам наскучило. Сердечно простившись со своей человеческой семьёй, Драеладр с верными ему драконами отправился в долгое путешествие по разным землям, в которых о нём сложено множество новых песен и легенд, а затем они вчетвером - в долгом вертикальном полёте - поднялись в верхний ярус мира, откуда и рассматривают сейчас Глюм, Цанц, Карамц и Гуцегу своим острейшим драконьим зрением.
* * *
По окончании рассказа Бларпа Эйуоя великан Плюст дважды рукоплеснул в знак одобрения его усилий и вышел из трапезной залы. Гости замка, возбуждённые интереснейшей историей про драконов, окружили рассказчика, И Чичеро понял, что Бларп достиг своей цели (если, конечно, она состояла в популярности среди обитателей замка Глюм).
Какие-то особо учёные гости великана Глюма втроём заинтересовались сутью образа Лунного пламени, и подробно расспрашивали о нём карамцкого купца, тому же, как ни странно, было, что ответить. Эти же самые любопытствующие гости (кажется, начинающие некроманты из Уземфа), едва заметив движение Чичеро к выходу из залы, поспешно обратились и к нему, пытаясь узнать, что такое упомянутые им загадочные Кости Вселенной.
- Не знаю, - ответил он им. - Костями вселенной, какими я их себе представляю, должен быть жёсткий мировой каркас, своего рода распорки между мировыми ярусами, не позволяющими верхним из них упасть на нижний; в легенде же, которую я слышал в Адовадаи, эти кости представляются совсем не такими: одной из таких костей почему-то назвали жемчужину. Ума не приложу, как жемчужина может быть костью...
Слушатели сердечно поблагодарили посланника - и обратились за разъяснением к Бларпу.
А у входа в трапезную залу Чичеро дожидался стражник, обратившийся к нему перед завтраком.
- Сожалею, но вашего коня уже выбросили, - сказал он. - Склон под замком очень крут, обратно его из пропасти уже не достать. Мои соболезнования.
Глава 19. В стенах родные уши
Итак, Чичеро не позволили даже проститься с любимым боевым конём. Выйдя из трапезной залы, он старательно прошёлся по всем коридорам второго, третьего и четвёртого ярусов. Его прохождение по ним больше напоминало патрулирование, чем прогулку, и имело все шансы вызвать подозрения, но какое это теперь имело значение? Чичеро и без того подозрителен. Если Лимн и Зунг попались, а не были убиты на месте - то втройне подозрителен.
А впрочем, даже убитых Лимна и Зунга всё равно есть, кому опознать и связать их неожиданное присутствие в замке с его персоной - это с удовольствием сделала бы Бокси (а кого, как не её вызовут для опознания трупов неизвестных карликов?).
Странное поведение Чичеро явно заметили приставленные следить стражники и слуги. Их взгляды, бросаемые на него стали уж больно отсутствующими, и посланник вместо того, чтобы озаботиться, как бы вновь усыпить их бдительность, почему-то возликовал. Для радости оснований не было, но она возникла, и её возникновение стало новым поводом для злорадствующей улыбки: а ну-ка догадайтесь, кисломордые, отчего я весёлый такой? Правильный ответ: ни с того, ни с сего!
Чичеро стал фантазировать, чем будут объяснять шпионы Плюста его игривое обшаривание всех разрешённых для посещения уголков замка. Ну, если карлики пойманы, либо опознаны, то - понятно, чем. Если же хитрые разведчики где-то притаились, или нашли возможность дезертировать, вот тут-то и потребуется плюстовым шпионам весь их шпионский талант. "Посланник Смерти Чичеро развеселился вследствие произнесения одной героической легенды и слушания другой!" - быть может, предположат они. И ведь будут правы! "Дурак Чичеро совсем впал в отчаяние!" - выберут они другой, столь же лёгкий, способ объяснения его поведения. И ведь опять-таки угадают!
Догадавшись о своём отчаянии, посланник, что называется, взял себя в руки. Сколь ни мала надежда на дальнейшие успехи в борьбе с замком Глюм, а выбрасывать её вслед дохлому коню всё же рано. Пусть ему покажут пойманных Лимна и Зунга, да ещё извлекут изнутри Дулдокравна, - вот только тогда он и начнёт отчаиваться. Если, конечно, сможет это выполнить без участия карликов.
Подмигнув соглядатаям, Чичеро двинулся по замку далее, напевая песенку, которую сначала припомнил из своего отшибинского детства, а затем начал обогащать новыми куплетами на злобу дня:
Жил человек на земле столько раз,
Сколько за ним проследило глаз.
Сколько в его сторону вытянулось шей,
Сколько в его стенах ушей...
Ну, и так далее. В этой песне как-то вылезла наружу примитивная и противная делу Смерти идея реинкарнации, но Чичеро даже не поморщился. Чистота мировоззренческих порывов... Она...
...будет иметь значение потом,
Когда свобода постучится в дом,
Когда откроются настежь двери,
Когда воздастся по вере...
Кажется, Чичеро вёл себе неподобающе. Его пение под взглядами шпионов и гостей замка Глюм смахивало на какие-то клоунские ужимки. Тот образ посланника Смерти, который приличествует рыцарю этого Ордена, никак не увязывается с этим пением. Но как же себя подобает вести в неподобающем замке неподобающего великана?
И всё же Чичеро не удалось составить для шпионов Плюста и самого великана основную на этот день загадку. Проходя по галерее четвёртого яруса с её широкими окнами, посланник увидел в чистом небе над Глюмом воздушный замок. Помня, какими жутчайшими молниями стреляет по воздушным целям центральная башня Глюма, Чичеро приготовился к зрелищу. Один замок эта башня на его глазах уже сбила: после удара молнии он начал рассыпаться уже в воздухе, а грянулся оземь громко, хоть и далеко - где-то за горизонтом, в дальнем Заглюмье.
Но сегодняшний замок не повторил судбу предыдущего. Пятибашенный, как и сам Глюм, он подобрался поразительно близко, ловко маневрируя, чтобы уворачиваться от синих молний. Таких маневренных небесных замков Чичеро доселе не видал. Обычно плыли они туда, куда влекли их ветры воздушные, и ровно с той скоростью, с которой дули ветры. Этот же замок - словно паруса поставил; он вертелся на ветру, словно волчок, и пускал солнечные зайчики в глаза обитателям Глюма своей зеркальной нижней поверхностью.