- Но главное - я тебя люблю! - восклицала Лулу Марципарина Бианка. - А люблю я тебя теперь просто так. Не за то, что ты мне сделаешь так хорошо, что я на стену полезу (хотя карлики стараются), не за то, что я с тобой будто гуляю по древнему замку (хотя ты очень интересно рассказываешь, когда даёшь себе труд); нет! Я люблю тебя - сама не знаю за что!

   Чичеро казалось, он её понимал. Лулу шла от своих фантазий к переживаемой реальности. На смену исходному, предварительному желанию (своего рода исследовательской похоти, направленной на опыт взаимодействия с его фантастическим мёртвым телом), пришла хвастливая любовь к столь же фантастической его "героической сути", а за ней - так и просто любовь.

   Любовь к нему прекрасной молодой девушки стала для Чичеро опытом изумления. Это был значимый для посланника опыт, ради которого стоило приставить к жадному женскому телу всех своих карликов без остатка и до конца дней.

   К сожалению, пребывание Чичеро в замке Окс не могло представлять собой один перманентный половой акт без перерывов на сон и приёмы пищи. Перерывы наступали, карлики останавливались, переводили дух, и посланник Смерти принимался рефлексировать над новым для себя образом жизни.

   Рефлексия быстро убивала радость. Настроение Чичеро тут же омрачалось осознанием бесперспективности такого гедонистического существования, какое он здесь вёл. Бесперспективности - в плане возложенных на себя обязательств. Миссию, возложенную на Лимна, Зунга и Дулдокравна карличьим вождём Занз-Ундикравном, ему удавалось здесь выполнять столь же мало, как и в лишённом любовных радостей замке Глюм.

   Унынию в часы отдыха от половой страсти способствовали и виды со стен и башен Окса, куда Чичеро взбирался полюбоваться окрестностями. Не то, чтобы из замка открывались некрасивые пейзажи, просто вокруг него постоянно шныряла Дикая охота великана Плюста, слишком хорошо выделяясь тёмно-красным окрасом гончих и аналогичной мастью коней на белом снегу.

   Карлики, чья тайна в Оксе была раскрыта, больше не прятались, только один из них традиционно сидел в плаще Чичеро и представлял его точку зрения. Чаще всего внутри посланника теперь оказывался Зунг: с нынешним образом мысли Чичеро его роднил природный пессимизм.

   Правда, Зунгу случалось и взбадриваться. Именно Зунг, который, правду сказать, вне Отшибины странствовал впервые лишь сейчас, беседуя от имени Чичеро с Марципариной, - закатывал глаза, нашёптывая ей о тех чудесных местах Западного Запорожья, которыми она интересовалась: о Призе, Циге, Кадуа, о стонской и кранглийской землях.

   В отношениях Чичеро с тройкой карликов уже давно прошёл тот момент, когда их совокупные непосредственные впечатления оказывались сильнее, перевешивали взвешенные реакции посланника на увиденные диковины.

   Как он поразился, впервые посетив Цанц! А ведь Цанц был, уж точно, ничуть не ярче Карамца, и во многом проигрывал столицам западных земель - тем же самым Призу, Цигу, Кадуа, ежегодно перестраиваемым по последнему слову мертвецкой моды.

   Восторгаясь городом Цанцем, Чичеро следовал за состоянием карликов - домоседов, редко покидающих Дыбр и почти никогда - Серогорье. Начиная уже с Мнила, он понемногу вводил западную мерку, которой поверял увиденное. Мнил ему казался большим домом - в сравнении с замками стонской земли. Глюм и Окс, впрочем, держались вполне на уровне западных аналогов.

   - А правда ли, что в лесах за Западным Порогом совсем нет живых животных? - спрашивала невеста.

   - Чистая правда, - отвечал Чичеро, - более того, в этих лесах нет и живых растений. Все деревья и травы подвергаются полной кристаллизации, чтобы устранить возможность их соучастия в продлении животной жизни. Поэтому западные леса так комфортны для пребывания там мертвецов из Шестой расы, которые не терпят рядом с собой ничего живого.

   - А правда ли, что там, на западе - в основном мертвецы из Шестой расы?

   - Не совсем так, дорогая. Да, правда, что представители Шестой расы, явившиеся из глубокого Подземелья, обитают в нашем мировом ярусе только за Порогами Смерти, но и там их вовсе не много. Мертвецов Седьмой расы, таких как я, гораздо больше. Но численный перевес, конечно, ничего не решает. Шестую расу все уважают как расу высшую.

   - А какие они, мертвецы Шестой расы?

   - Выглядеть они могут очень по-разному. Им самим Владыкой Смерти был дан дар постепенной трансформации, и они могут себе выращивать новые органы, или встраивать механические детали.

   - Да, любимый? Я заинтригована. Наверное, они очень изобретательны в любовных играх?

   - Нет, радость моя. Шестая раса вообще не занимается любовью. Их посмертье неизмеримо совершеннее нашего; они никогда не были живыми, и, в отличие от мертвецов нашей расы, не усвоили рудиментарных привычек живой телесности.

   - А правда ли, что Пороги Смерти так устроены, что через них не может пробраться ничто живое?

   - Да, хотя речь идёт не о самом архитектурном устройстве ворот, а о наложенных на них некромантских чарах. Эти чары накладывали очень сильные некроманты - таких сейчас, может быть, и нет. Всех их при помощи одной из своих подлейших хитростей погубил Живой Император, чтоб ему до конца жизни заикаться!

   - А как он схитрил?

   - Укрылся под вымышленным именем, гад, а от него такого подвоха не ожидали.

   - А мой отец - тоже сильный некромант, - хвасталась Лулу, - ну, может, не настолько сильный, как те, кто воздвигал Пороги...

   Чичеро не возражал, хотя прекрасно понимал, что в число блестящих способностей Умбриэля Цилиндрона магические уж точно не включены; что до некромантии, то она представляет собой область, в которой с посредственными знаниями Управителя Цанцкого воеводства в некрософии и некроистории делать уж наверняка нечего.

   - Говорят, какая-то часть его способностей должна быть унаследована и мной, - говорила Лулу, - хочется надеяться, что это так, хотя до перехода в посмертие о таком не узнаешь.

   - У каждого человека есть определённые задатки к некромантии, - дипломатично отвечал Чичеро, - а уж разовьются ли они в настоящие способности и таланты, зависит от его выбора, усидчивости и, конечно, дара Владыки Смерти.

   - Хорошо, пока я жива, буду думать о другом! - лукаво восклицала Марципарина Бианка и, забравшись под строгий плащ Чичеро, вынимала оттуда Зунга, уже готового к любовным подвигам. Повинуясь этому сигналу, Лимн, подобно котёнку, тоже прыгал к ней на колени, начиная забавляться сосками её груди, а неистовый Дулдокравн, выждав положенное время, набрасывался на неё сзади с криком:

   - Ну, держись, некромантская дочка!

   И начинались весёлые игры живых, в которых вдумчивому Чичеро, честно говоря, не доставало смысла и сверхзадачи, но которые, надо признать, вызывали в нём какие-то давным-давно позабытые за годы посмертия внутренние движения.

   От вторжения этих позабытых материалов Чичеро словно зависал на ниточке над разверзающейся пропастью, - и разверзающейся именно там, где миг назад под ногами тянулась Большая тропа мёртвых, выложенная непоколебимым серым камнем.

  * * *

   Странные переживания посещали посланника в ответ на откровенные признания невесты. Ощущение ухода из-под ног твёрдой опоры являлось столь часто, что Чичеро напоминал себе летающее существо наподобие дракона. Одно из признаний Бяши - самое оглушительное - прояснило её недавние полунамёки о магическом даре отца.

   Оказалось, Лулу Марципарина Бианка вовсе не приходилась дочерью Умбриэлю Цилиндрону. Подлинный её отец - некромейстер Гны. Просто некромантам высоких ступеней посвящения не полагается иметь детей, а от градоначальников и воевод этого как раз ждут (надеясь, что мёртвая власть не совсем импотентна).

   - Посуди сам, как я могу быть его дочерью, если мне сейчас тридцать два года? Да тридцать два года назад Цилиндрон был уже лет сорок, как мертвецом! - говорила Бяша, а Чичеро в растерянности закрывал глаза. Он пытался понять, что этот факт меняет в понимании образа действий самого Цилиндрона, да и общей картины происходящего в Цанце.