Для начала они заставили меня надеть какое-то старое пыльное платье с кринолином грязно-розового цвета, которое нашли в сундуке, утверждая, что это поможет мне проникнуться образом героини.

Ух, маэстро Кассини, какая же муха вас укусила? Вот что тебе пришло в голову, Доменика? Зачем такое издевательство над человеком, который, по твоим же словам, тебе дорог? Неужели ты не понимаешь, насколько безнадёжно провальной является твоя идея с моим дебютом в женской роли?

Я испытывал смешанные чувства: с одной стороны я был благодарен своей прекрасной Музе за столь активное продвижение «великого меня» в оперной карьере, но с другой… Мужская гордость не позволяла поставить себя в полное подчинение женщине, а покомандовать-то Доменика совсем не прочь. Как-то раз был такой разговор:

— Алессандро! Что за свистящий звук? Я сейчас проткну тебя смычком!

— О’кей, но кровь и кишки тоже ты будешь прибирать.

— Фу, Алессандро!

Конфликты во время занятий вокалом возникали на пустом месте, когда типичная скорпионская напористость с её стороны схлёстывалась с сопротивлением, вредностью и непослушанием с моей, которые, однако, вскоре сводились к нулю обезоруживающим невинным взглядом маленькой хрупкой девочки. Тогда только наступал мир и гармония. Но ничего. Вот стану оперным Primo Uomo, построю своей возлюбленной дворец с бассейном, вот тогда-то первую скрипку буду играть я.

Наблюдая за коллегами по спектаклю, я ещё раз убедился, насколько отличаюсь от остальных «виртуозов». Я казался себе просто наивным инфантильным лопухом по сравнению с этими поистине вокальными роботами, закалёнными жизнью, как сталь, и на редкость циничными. Причём, это касалось даже пятнадцатилетних мальчишек, только что выпорхнувших из неаполитанской клетки, не говоря уже о монстрах вроде Диаманте. По-другому и не выжить в театре, где каждый стремится стать Primo. Это как реалити-шоу про выживание на острове, только здесь всё по-настоящему. Я же в очередной раз убедился в том, что эта игра не для меня. Простой, как число «два», не способный к манипуляции и вообще не разбирающийся в людях, я с большой вероятностью бы вылетел с первой же репетиции, если бы не поддержка и заступничество обоих композиторов.

Но главное моё отличие от театральных «виртуозов» заключалось в другом. Это были люди, совершенно лишенные гендерной самоидентификации. Им с раннего детства внушали, что они третий пол, созданный для услаждения ушей (и не только) представителей знати. Им было всё равно, кого играть — мужчину или женщину. Меня с детства не готовили к карьере «виртуоза», не промывали мозг различного рода идеологией, сам же я с раннего детства считал себя мужчиной. Операция сломала мне жизнь, но отнюдь не «внутренний стержень», я остался тем, кем был: мальчиком, мечтающим стать супергероем. И я им стану. Пусть для этого придётся пройти с десяток сложных уровней!

Приняв как неизбежное свой грядущий дебют в женской роли, я решил интерпретировать эту роль как персонажа из онлайн-игры, которого необходимо прокачать до нужного уровня. Ведь играют же девушки за мужских персонажей в стрелялках? Что ж, представим, что спектакль — такая же игра, запрограммированная либреттистом и композитором.

Переодеваться остался прямо на сцене, за деревянной декорацией на колёсиках, изображающей стену дворца, которую сегодня как раз выкатили на сцену, чтобы проверить, как она смотрится.

— Позвольте вам помочь, синьор Фосфоринелли, — предложил костюмер.

— Спасибо, я сам, — холодно ответил я и втащил ненавистное платье за импровизированную ширму.

Сняв с себя кафтан с камзолом, я влез в эту розовую дрянь и, ругая про себя на чём свет стоит всех подряд, попытался зашнуровать её на спине.

Однако программа «Я сам» вскоре «вылетела» с исключением «Невозможно установить соединение правой части платья с левой. Обратитесь к системному администратору». Пришлось звать на помощь надоедливого старикашку.

Конечно же, ему сразу бросилась в глаза моя невообразимая татуировка, чёрными линиями видневшаяся из глубокого прямоугольного выреза, открывавшего плечи и доходившего чуть ли не до середины рёбер, обнажая сморщенные от холода, как прошлогодняя сушёная брусника, соски. Что и говорить, платье оказалось мне великовато, не иначе, шили его лет десять назад для громадного Консолоне!

Уместно будет наконец-то сказать, с чем связан мой столь низкий для «виртуоза» рост — всего метр шестьдесят шесть, стандартный рост для мужчины восемнадцатого века, в то время как большинство таких, как я, были под два метра. Доменика, будучи одного со мной роста, казалась чуть выше из-за туфель на высоком каблуке и толстой подошве, что делало её просто греческой богиней по сравнению с женщинами того времени, для которых нормой был метр сорок. Но причиной в её случае являлся именно тот факт, что Кассини — дитя двадцатого века. Насколько я понял из её рассказов, её настоящие родители были достаточно высокими. Что касается меня, то буду честен. В возрасте четырнадцати лет я в тайне от родителей стащил у приятеля-тяжелоатлета пару ампул пропионата тестостерона, надеясь всё-таки стать хоть немного похожим на взрослого парня. Увы. Результатом подобного вмешательства стала лишь необратимая блокировка гормона роста. Даже всемогущая GABA не помогла. Я так и остался при своём тогдашнем росте, голосе и внешности. И теперь уже ничего не попишешь.

— Что за ужас нарисован у вас на плече, синьор! Срочно сотрите!

— Это невозможно, — честно ответил я. — Разве что попросить цирюльника содрать вместе с кожей. У вас здесь такое должны практиковать.

— Раз нельзя стереть, закрасим! — с этими словами старик взял огромную кисточку и коробку с пудрой, обильно замазав белым мне лицо, плечи и грудь.

— Вы не больны, синьор? — вдруг задал мне вопрос костюмер.

— Почему я должен быть больным? Выгляжу плохо?

— Осмелюсь заметить, да. Я многих «виртуозов» одевал, и все они обладали приятными формами…

— Приятные формы только у женщин. В случае «виртуозов» это просто лишний жир, как следствие неправильного питания и отсутствия физических нагрузок, — возразил я.

Костюмер провозился с застёжками и шнуровкой минут десять, всё время норовя коснуться ледяными шершавыми пальцами голой спины и плеч, от чего, вместе с тяжелым запахом чеснока, исходившего от этого уважаемого синьора, меня буквально выворачивало наизнанку.

Платье весило килограммов, наверное, пять, а ткань была жёсткой и колючей.

— Нет, я не смогу в таком петь, — в отчаянии воскликнул я. — Это экземпляр из камеры пыток?

— Что вы, синьор! Нет конечно. Платье Филомелы ещё не готово, а отрепетировать надо заранее, чтобы вы чувствовали себя комфортно.

Костюмы должны были быть готовы на следующей неделе, и я заранее предвкушал весь ужас предстоящего переодевания.

— Я в любом случае не буду чувствовать себя комфортно в женском платье! — огрызнулся я. — А это ещё и колется! Уже всю спину себе расцарапал!

— Не переживайте, это временное неудобство. Тем более, под платьем будет ещё рубашка с корсетом и десять нижних юбок.

— Испанских сапог, надеюсь, не будет? — съязвил я.

— Нет, синьор. А вот панталоны нужно будет сня… — заикнулся было костюмер, но я посмотрел на него волком, и дедуля, видимо, решил не связываться с диким варваром.

— Не могли бы вы снять парик, синьор Фосфоринелли? Мне нужно знать, какого цвета у вас волосы, и можно ли их использовать в образе.

— Пожалуйста, — усмехнулся я и стянул с головы эту замшелую копну белых и жёстких, как на смычке, волос.

Надо сказать, костюмер был немного шокирован моей причёской а-ля туалетный ёршик. Волосы отросли и стояли дыбом, а фосфоринская прядь лезла в ухо.

— О, небо! Кто вас так, синьор? Цирюльнику дать по рукам плёткой!

— За что? По-моему, нормальная причёска.

— Нет-нет! Это же издевательство над природой «виртуоза», у вас ведь такие роскошные волосы!

— А заставлять надевать платье и петь женскую партию — не издевательство над природой «виртуоза»? — возмутился я. — Что мне делать с моими волосами, я решу как-нибудь без вас, синьор!

— Что ж вы так переживаете, мальчик мой? Поседеете раньше времени. И так уже целая седая прядь появилась.