Не знаю, до чего бы ещё договорились уважаемые отцы, но в какой-то момент Чамбеллини возьми да и скажи:

— А вот наш малыш Доменико, в отличие от меня, был бы идеальным аббатом.

Немая сцена. Доменика поперхнулась разбавленным вином, кардинал мужественно подавил едва наползающую усмешку, донна Катарина закатила глаза, а я от неожиданности чуть не выронил вилку из рук. Одни лишь Беппо и Эдуардо не обратили внимания и восприняли слова падре Густаво как нечто обыденное, продолжая молча хлебать суп из чечевицы с пастой. Наконец, кардинал, видимо от души просмеявшись про себя, ответил следующее:

— Что ж, мы рассмотрим вашу поистине замечательную идею.

Доменика умоляюще воззрилась на своего «добродетеля», не смея возразить, но в глазах её читался ужас.

Нормально? Красивую и влюблённую женщину — в монастырь! Да ещё в мужской!

В голове возник сюжет для фантастической повести: Фраголини выбрали Папой, и с его лёгкой руки Рим стал отправной точкой в другое время и пространство. «Виртуозов» собрали со всей Италии и отправили на Луну, обрекая на скорейшее вымирание, а в хоре Сикстинской Капеллы поют прекрасные синьорины в камзолах под руководством кардинала Доменико Мария Кассини… О, небо, кажется, я тронулся умом!

После обеда синьора отправила нас с Эдуардо заниматься математикой, наигранно любезно обращаясь ко мне «маэстро Фосфоринелли». Она всегда так обращалась ко мне в присутствии кузена, дабы тот ничего не заподозрил и не задавал лишних вопросов. В свою очередь, перед тем как донна вернулась домой, я сердечно попросил падре Чамбеллини хранить в тайне наши с Доменикой отношения, о характере которых он догадался сразу, но клялся молчать исходя из мужской солидарности.

Чамбеллини застукал нас вместе пару недель назад, в гостиной. Я сидел в кресле с учебником, а Доменика пришла меня проведать. Её ласковый взор вновь лишил меня способности думать, и я не заметил, как положил развёрнутую книгу на пол и посадил возлюбленную к себе на колени. Она со смехом вырывалась, а я, пытаясь удержать её, случайно коснулся рукой того места, где соединяются две штанины бриджей. Сквозь лёгкую атласную ткань я почувствовал тепло мягкой поверхности. У меня закружилась голова.

— Ая-яй, мальчики! — откуда-то с лестницы послышался звонкий немного насмешливый тенор Чамбеллини. — Нельзя же прямо здесь!

Доменика потом долго ругала меня за неуместное приставание в неподобающем месте, а я с понурым видом клялся, что больше не буду.

Таким образом, получилось, что почти каждый из нас что-то да скрывал.

Итак, мы с Эдуардо отправились к нему в комнату изучать дифференциальное исчисление, Катарина ушла на кухню мыть посуду, аббат со слугой поднялись на второй этаж в комнату первого, а кардинал с Доменикой остались в гостиной. Видимо, обсудили неожиданную идею Чамбеллини, потому как к вечеру моя прекрасная муза пришла ко мне в комнату вся в слезах.

— Что случилось, сокровище моё? — спросил я, приобняв Доменику за плечи. — Кардинал обидел тебя?

— Хуже, Алессандро! Его высокопреосвященство принял слова дядюшки всерьёз, и… О, зачем дядюшка это сказал!

— Кардинал желает отдать тебя в монастырь? — предположил я.

— Почти. Ему пришла в голову безумная идея. Кардинал всерьёз задумался о продвижении меня по карьерной лестнице. Но не в оперной, а в духовной деятельности! Хочет, чтобы я стала аббатом, а впоследствии и кардиналом! О, за что мне, недостойной, такие испытания!

— Что ж, я думаю, красный цвет тебе к лицу, — попытался пошутить я, но на меня посмотрели так, что я даже испугался.

— Ладно, извини, — я поспешил успокоить её. — Как я понял, ты этого не хочешь. Но чего бы ты хотела?

— Писать музыку и петь, — опустив глаза, ответила Доменика.

— И всё? Но ты ведь сможешь это делать и при новом, так сказать, звании, — я специально задавал провокационный вопрос, надеясь услышать то, что хотел.

— Ты не понимаешь. Чем выше ступень, тем больнее падать. Если я достигну каких-то высот, то раскрытие моей истинной сущности повлечёт за собой в лучшем случае тюрьму.

— Я всё понимаю. Но если бы тебе не грозила опасность, ты бы согласилась?

— Что мне ещё остаётся делать? Я соглашусь, зная, на что обрекаю себя.

— Но ты… хотела бы этого?

— Никого не интересует, что бы хотела я. Я маленькая шахматная фигурка в руках кардинала. Моего мнения никто не спрашивает.

— Ты готова отказаться от меня в угоду старому аферисту, которому плевать на твою жизнь и безопасность?

— Не мучай меня, Алессандро. Я всё равно буду любить тебя, даже если нас разлучат навсегда.

— Не разлучат. По крайней мере на этом свете, — я был уверен в том, что говорю, ведь я сам видел, как она закрывает мне глаза. — Разве что временно и в ближайшее время.

— Что ты имеешь в виду?

— Боюсь, нам придётся любить друг друга на расстоянии. Я намерен переехать в гостиницу с клопами.

— Почему это? Тебе плохо у нас?

— Для меня не имеет значения, где я буду жить. Для донны Катарины — имеет. Доменика, открой глаза, твоя приёмная мать меня ненавидит. Иначе с чего вдруг она будет давать мне задания, а потом ругать без повода? Я всё решил. Пока что поживу в гостинице, а там — как получится.

Про сговор с кардиналом я пока решил ей не говорить, всё-таки он ей близкий человек, можно сказать, вместо отца. Скажу потом, когда обстановка будет поспокойнее.

— Тебе решать, Алессандро, — вздохнула Доменика. — Но если ты всё-таки уедешь. Прошу, сообщи мне адрес. Иначе я тут умру без тебя.

— Обязательно сообщу. Будем встречаться тайно, в карнавальных масках. Но для большей убедительности, я попрошу тебя оказать мне помощь.

— Что я должна сделать?

— Выгнать меня из дома. Уверен, у тебя получится. И это будет выглядеть правдоподобно.

— Я даже не знаю, смогу ли я.

— Сможешь. Придумай причину, по которой ты точно выгонишь меня. И все поверят.

— Тогда… Разбей мою фарфоровую статуэтку балерины.

— Ты с ума сошла! Это же произведение искусства!

— Произведение искусства менее ценно, чем жизнь любимого мальчика, — вздохнула Доменика.

Моё сердце сжалось. Она готова пожертвовать самым дорогим ради меня.

— Нет. Это не вариант. Так я вызову ещё больше подозрений. Поэтому уйду сам, якобы добровольно.

В итоге мы сошлись на следующем: Доменика в присутствии Катарины громко признаётся мне в любви, а я «в ужасе» сбегаю из дома. Шикарный спектакль, теперь осталось сыграть его по Станиславскому.

Глава 33. Дополнительная репетиция и мнимый скандал

Но теперь представьте себе такую ситуацию: вы проходите онлайн-курсы, читаете какие-то учебники, ходите на воркшопы, и в какой-то момент оказываетесь на заветной позиции; вы смогли убедить других людей в своей годности, оказались среди профессионалов, и теперь вам нужно действовать… и тут руки начинают дрожать, глаза и мысли — метаться: вы не имеете ни малейшего представления, что именно делать — из-за нехватки опыта. Иными словами, вы — выскочка, и вы это поняли.

Владислав Радюк, «Хабрахабр»

После обеда я отправился в театр «Della Valle» на репетицию, но перед этим заглянул в гостиницу и снял там самый дешёвый номер на три недели, благо, денег пока хватало: кое-что я заработал на проектировании сценических машин, кое-что — за уроки математики, которые по рекомендации маэстро Альджебри я с прошлой недели проводил частным образом для мальчишек из нашей футбольной команды. В театре же меня ждал приятный сюрприз.

«Старики» весьма любезно поприветствовали меня и вскользь сообщили, что от меня требуется. Требовалось вот что: на следующую репетицию принести им бутылку вина и фруктов на закуску. По негласной, придуманной этими Primi традиции, каждый новенький обязан был проставляться в первые дни театральных репетиций. Надо сказать, меня это даже обрадовало, хоть и придётся потратить деньги, но зато никакого унижения от новых коллег.

Унижение последовало от маэстро Сальтарелли, хореографа, считавшего, что я всё ещё не соответствую нужному образу, и костюмера, плешивого старикашки, который ему поддакивал. Они задержали меня после репетиции и, видимо, решили отыграться по полной.