ДЕНЬ 22

ОБЩЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ.

Я почти закончила свое исследование. Даже если бы я не исполняла главную роль в «Эшли Мейнерд – Хроники потаскушки», теперь я знала все о моем деле, включая все грубости и колкости, сказанные в мой адрес. Все статьи с сайта старшей школы Честертона о скандале с комментариями. Раньше я бы заплакала, но теперь я привыкла слушать гадости от незнакомых людей. Меня называли шлюхой, говорили, что мои родители ужасные и ленивые люди, они даже не должны были подпускать меня близко к телефону, что я дурно влияю на других и порчу этот мир. Говорили, я должна радоваться, что не забеременела или не подхватила какую-нибудь болезнь, что я слабовольная и образец всех пищевых расстройств. Считали, что меня нужно наказать не краткосрочными общественными работами, а засадить меня надолго. О Калебе они ничего такого не говорили. Я знала все о похожих случаях – о девушке из Флориды, которая на спор выложила свои фотки и еще одной девушке из Алабамы, с историей, похожей на мою. Я помнила наизусть все сайты, факты и цифры, всю статистику. Я стала экспертом в этом, хотя, наверное, я была им уже, когда получила смс от Вонни, с моей прикрепленной фоткой. Теперь у меня есть только 16 часов, чтобы закончить свой проект. Но мне было немного грустно. Не то чтобы я обожала сидеть каждый день с ребятами на общественных работах, но проводить время с Маком, есть сладости и слушать музыку, было приятно. И что самое главное – не нужно было говорить о том, что со мной произошло. Мне нравилось это чувство покоя. Теперь я могу сказать, что Мак стал моим лучшим другом. Нет, я и Вонни не стали врагами, но мы отдалились. Что неудивительно, когда одна из нас смеется и едет на волейбол, а вторая вместе с другими малолетними преступниками направляется отбывать наказание. Было странно думать об этом. Мы обе потеряли одну и ту же вещь – меня. Я потеряла себя, когда Калеб отправил фото друзьям. Или когда мы расстались. А может, это случилось, когда я начала бояться, что потеряю его. Вонни потеряла меня, когда я стала печально известной знаменитостью школы. Хоть мы обе потеряли одно и то же, Вонни это особо не затронуло. А меня – да. Она продолжала жить, как обычно. Я же жила в неизвестности. Наказание Даррела закончилось, но он продолжать работать над своим проектом. Он читал по слогам, поэтому делал работу намного дольше, чем мы. Миссис Моузли подписала документы, отпустила его, и мы все попрощались с ним, но к нашему удивлению, на следующий день он снова сел за свой компьютер.

− Мне нужно закончить, − сказал он миссис Моузли, − Я никогда ничего такого не делал и хочу посмотреть, что из этого получится.

Она не возражала. И даже помогала ему печатать. А без нее, мы все старались ему помочь. Он начинал орать, когда у него не получалось, и мы подсказывали ему ответы. Все, кроме Мака. Он обычно молчал.

А мой отец, в это время, бегал по собраниям. Он уже не пытался изменить мир, а просто хотел сохранить работу. Теперь у него редко выдавалось время на чтение газеты. Но иногда это меня успокаивало. Вечерами, когда он задерживался допоздна, я была рада, что не нужно садиться в машину и думать, чем заполнить неловкое молчание. Я любила папу, и чувствовала вину за то, что с ним происходило, но не знала, как сказать ему об этом. Как ни странно, на улице было очень тепло, когда я уходила после сорок четвертого часа. Начиналась зима и я была рада пройтись, хотя все еще чувствовала себя неуверенно, когда мимо проезжала машина. Знает ли меня этот человек? Видел ли он фотку? Я не могла перестать думать об этом. Я вдохнула холодный воздух и увидела Мака, открывающего упаковку конфет.

− Все свои я съела, − сказала я .

− Жадина, − ответил он, закидывая в рот желтую конфету.

− Розовые остались? – спросила я.

Он закатил глаза и принял гордый вид, но все же засунул руку в карман и протянул мне горсть конфет.

− Мои любимые, − улыбнулась я.

Мы шли по тротуару, плечом к плечу, и жевали конфеты.

− Ты каждый день ходишь пешком? – спросила я, потому что ни разу не видела, чтобы он шел этой дорогой. Обычно мы прощались у выхода или я уходила, когда он еще сидел за компьютером.

− Вообще-то, нет, − сказал он. – Я сейчас не домой.

− А куда?

− Туда, где нет ничего веселого.

− Я с тобой.

− Есть время? – спросил он, бросив на меня оценивающий взгляд.

− Конечно.

Я шла за ним по не знакомым улицам, сначала мимо моего района, затем мы свернули на юг, где стояли маленькие домики. Некоторые были совсем ветхие, и когда мы шли, я заметила, что некоторые были заколочены, некоторые были завалены мусором – старыми игрушками и электроприборами. Честертон был маленьким городом, и я знала, что у нас есть такие места. Я знала, что с нами учились дети из неимущих семей, но мы их сторонились. Ребята из моего района обычно тут не бывали, а они не гуляли в наших местах.

− Ты живешь здесь? – спросила я, когда мы повернули за угол и очутились на улице, которая заканчивалась тупиком.

− Жил раньше.

Мы дошли до конца улицы, прошли мимо дома с заросшей лужайкой и сломанной дверью. На другой стороне стоял брошенный фургон, припаркованный рядом со скейтбордной площадкой, которую, видимо, давно не использовали. Ветхие коричневые рампы различны форм и размеров устремлялись в небо, все разрисованные граффити. Из трещин на тротуаре росли одуванчики, все перила поржавели. Мак подошел к рампе и запрыгнул на самый верх, скользнув подошвами по гладкой поверхности. Я стояла внизу и смотрела на него. Он развернулся и сел на верхушке рампы.

− Ты сюда меня вел? – спросила я.

− Не бойся. Залезай, – ответил он.

На секунду я замешкалась, но затем сбросила рюкзак на землю и попыталась забраться на рампу. У меня не получилось, и я опустилась на колени и начала смеяться.

− Надо разбежаться, − подсказал он. – Ты же хорошо бегаешь?

Я саркастически посмотрела на него и покачала головой.

− Ха-ха, конечно, хорошо. Я этим каждый день занимаюсь.

Ну, раньше занималась, поправил внутренний голос, но я отмахнулась от него. Я отошла назад и забежала на рампу, почти на самую верхушку, ухватилась за нее руками и когда забралась наверх, победно встряхнула головой.

− Видишь? Я смогла.

− Вот, держи в награду, − Мак зааплодировал и протянул мне еще одну розовую конфету.

Я села рядом с ним и опустила ноги. С такой высоты мы могли видеть школу, тюки сена рядом с пастбищами, между скейт-парком и футбольным полем.

− Я даже не знала, что есть такое место, − сказала я.

− Это потому, что все катаются на скейтах в Милберри парке. Сюда больше никто не приходит. Все сорняками заросло, − он показал на траву, росшую внизу рядом с рампой, − К тому же, тут заводь.

Он указал на деревья – там был тупик.

− Ты катаешься?

− Нет, никогда не катался, − он покачал головой, − Хотя, я в детстве приходил сюда с папой, и мы иногда катались.

Он откинулся назад, сбросил ботинки, положил их рядом. Он был в тонких носках грязно-белого цвета. Он снял и их, встал, вытянул руки, как серфер, согнул колени и соскользнул с рампы. Он обернулся и ухмыльнулся, смотря на меня снизу вверх из-под кудрявой, растрепанной челки.

− Попробуй и ты.

− Я же убьюсь, − я покачала головой.

− Да ладно, если я смог, то и ты сможешь. Попробуй.

− Если я сломаю ногу, сам понесешь меня в госпиталь, − сказала я, снимая ботинки.

− Тогда постарайся не сломать ногу.

− Хорошо.

Я поднялась и посмотрела на рампу, которая показалась мне уж слишком крутой. У кого хватит духу делать это на скейтбордах?

− Согни колени, − начал наставлять меня Мак, − И немного наклонись вперед. И не ступай резко, а то упадешь.

− Замолчи, − сказала я и двинулась вперед, − Так, хорошо.

− Давай, трусишка! – крикнул он и я отшатнулась.

− Да перестань, я сейчас упаду из-за тебя! – воскликнула я, и мы оба начали смеяться.

Затем я все-таки опустила ногу и скользнула вниз, приземлившись прямо на пятую точку.

— Ха! Я смогла! – сказала я, когда Мак подошел и помог мне встать.

— Молодец. Теперь попробуй с этой, − сказал он, указывая на другую рампу, которая была гораздо выше. – Раз уж ты такой профи.

Он побежал к ней и я, немного заколебавшись, пошла за ним.