ПРОТИВ МЕДИЦИНЫ НЕ ПОВОЮЕШЬ
Ясноград. 9 октября 1988 г.
Еще никогда он не чувствовал себя таким одиноким, опустошенным, подавленным. Было уже темно — наверное, часов десять, — а он все ходил по безлюдной аллее из конца в конец, отгоняя мысли о «предварительных» выводах комиссии, стараясь унять бушующий в душе гнев на Петриченкова за необъективность, на себя за свою беспомощность, на своих коллег и подчиненных за пассивность. За себя ему было бороться трудно: твоя катапульта, потому ты и оправдываешься. А они… Один Матушкин высказался. Правда, многие разделяют его мнение, Веденин был уверен в этом, но что толку… Не захотели портить отношения с начальством?.. Есть и такие. А Щупик, Козловский, Грибов?.. Несколько дней назад они гордились катапультой, считая ее своей… Н-да. Собственно, чего же он хотел? Если он, главный конструктор, не находит оправдательных доказательств в пользу своей катапульты, то какое же он имеет право требовать их от других? Надо уметь прямо смотреть правде в глаза: Арефьев погиб, и главный виновник ты, товарищ Веденин, и никто больше…
Но сердце мириться с таким доводом не хотело. Каким-то шестым, подсознательным чувством он верил в свою невиновность: Арефьев не мог погибнуть из-за перегрузок. Причина в чем-то другом. Но в чем? «Патологоанатомическое исследование подтвердило диагноз…» Да, против медицины не повоюешь… А Измайлов-то каков! Сразу метнулся в сторону, словно никогда не заискивал перед ним, не лебезил: «Как ваше самочувствие, Юрий Григорьевич?.. Как спалось, как отдыхалось?.. Какие жене нужны лекарства?..» Путевку в Саки «из-под земли» достал. А тут словом не обмолвился о причине гибели Арефьева… Научил его приходить на службу начищенным, наглаженным, разговаривать военным языком… А вот научить его порядочности не сумел…
С черного непроглядного неба ветер срывал холодные капли дождя и больно стегал ими по лицу. Дома, знал Веденин, будет еще тягостнее, потому идти туда не хотелось. Но рано или поздно возвращаться придется, да и дождь начинался. Листья под ногами сразу обмякли и уже не хрустели, а издавали какой-то жалостный, молящий шепот.
Он свернул с аллеи на дорогу к городку.
В квартире было неуютно и холодно, тишина давила, и он впервые за все время вспомнил о Тае и пожалел, что ее нет. Она бы поняла его. Позвонить, сказать ей, чтобы возвращалась? А что это даст? Известие о гибели Арефьева и обвинение в этом мужа уложит ее в постель сильнее болезни…
Он снял плащ, переоделся в пижаму. Поставил чай — он изрядно продрог. Походил по комнате, не зная, чем заняться. Взял газету.
«Иностранные военные новости. Маневры. На юго-западе Испании и в западной части Средиземного моря проходят американо-испанские военные маневры под кодовым наименованием „Кризекс-Ф“. В них участвуют 23 тысячи военнослужащих, 32 боевых корабля и 100 самолетов…
По сообщению агентства МЕН, в районе Александрии завершились совместные англо-египетские военные маневры. В них приняли участие английский авианосец „Гермес“, другие корабли британских ВМС, военно-воздушные силы и сухопутные войска двух стран…
Создают полигон. Английские военные власти приступили к сооружению в Западном Берлине еще одного полигона, который будет расположен в непосредственной близости от жилых кварталов, в городском районе Гатов. Как отмечает печать, западноберлинские власти даже „не были поставлены в известность“ об этих действиях.
Визиты. В Японию прибыла многочисленная делегация представителей военно-промышленного комплекса США. В ее составе — высокопоставленные чиновники Пентагона и руководители ведущих американских концернов, производящих вооружения, — „Локхид“, „Дженерал дайнэмикс“, „Рокуэлл интернэшнл“ и других…
Заключены контракты. Корпорация „Дженерал дайнэмикс“ получила от министерства ВВС США контракт стоимостью 1,3 млрд, долларов на производство крупной партии реактивных истребителей-бомбардировщиков F-16 для продажи вооруженным силам ряда „дружественных“ Вашингтону режимов. Корпорации „Атлантик рисерч“ достался заказ стоимостью 234 млн. долларов на производство реактивных двигателей…
Катастрофы. В районе Кырыккале, в 50 км от турецкой столицы, потерпел катастрофу самолет турецких ВВС. По сообщению газеты „Сон хавадис“, погибли четыре военнослужащих…»
Маневры, новые полигоны, новые самолеты… Неспокойно, тревожно становится в мире. Новая катапульта очень нужна…
В прихожей раздался короткий робкий звонок. Вечерами к Веденину приходил только Арефьев. Кто же решился теперь? Может, Тая вернулась? Нет, он только вчера с ней разговаривал, сказал, что все хорошо, пусть спокойно завершает курс лечения…
Звонок повторился.
Он открыл дверь и застыл от удивления: перед ним стояла Таримова. Он совсем забыл о ее существовании. Не собирается ли она в такое время брать у него интервью?
— Здравствуйте, Юрий Григорьевич, — мягко и виновато поздоровалась она. — Простите, что беспокою вас дома и в такой поздний час, но я пришла по очень важному делу. Может, вы впустите меня в квартиру? — перешла она на шутливый тон.
— Да, да, входите, — уступил он дорогу. — Раздевайтесь. — Он помог снять ей демисезонное пальто, повесил на вешалку. Провел в центр зала, пододвинул кресло к журнальному столику. — Присаживайтесь.
Она села напротив, внимательно посмотрела ему в глаза, и в этом взгляде он уловил тревогу.
— Я слушаю вас, — сказал он, прерывая взаимное изучение друг друга, слишком затянувшееся и почему-то смутившее его.
— Все в гарнизоне только и говорят о случившемся…
— Смерть — худшая из бед. Тем более преждевременная.
Она сняла шляпку, встряхнула головой, отбрасывая со лба упавшую прядку волос, и они послушно легли на прежнее место, волосок к волоску, аккуратные, чистые, с золотым отливом.
— Обвиняют вас. — Она проговорила почти неслышно, и все равно скрыть сочувствие она не сумела. Ее, наверное, очень мучили людские пересуды, а его после смерти Арефьева, после выводов комиссии они мало волновали: люди вольны думать так, как им заблагорассудится. И все-таки сказанное было неприятно.
— Надеюсь, обвиняют не все? — возразил он.
— Не все, — согласилась она и помолчала. — Я тоже не верю, что Арефьев погиб из-за катапульты.
— К сожалению, интуицию к делу не подошьешь. Нужны доказательства, — невольно вырвалось у него.
— А у них они есть? — В ее голосе звучал протест, недоверие.
— Ни много ни мало — медицинское заключение с патологоанатомическим исследованием.
— Мне Измайлов говорил. Он обвиняет вас в тщеславии, в том, что вы слишком быстро хотели вознестись на вершину славы.
— Возможно, он и прав, — не стал опровергать мнение своего недавнего верноподданного Веденин. — Ни к чему было лезть в изобретатели. Князев оказался прав: коли летчик, надо заниматься своим делом, не тратить понапрасну силы.
— А я считала вас более сильным, — сказала вдруг Таримова. — И пессимизм ваш мне очень не нравится.
— Вот как? — грустно усмехнулся он. — Вы пришли дать мне совет?
— Вас это оскорбляет?
— Ну почему же… Я благодарен вам даже за то, что вы верите в мою катапульту.
— Мне много о ней и о вас рассказывал Батуров. Даже Измайлов восторгался, пока не произошел этот случай… Кстати, он ничего не говорил вам до испытания о профессиональном заболевании Арефьева?
— Говорил. Даже грозился не допустить его к испытаниям.
— А не возникала у вас мысль, что именно эта болезнь явилась причиной?..
— Нет. Арефьев рассказывал мне, что еще в детстве получил травму позвонка.
— Но в медицинском заключении, насколько мне известно, говорится именно о третьем поясничном позвонке?
— Да.
— Вы видели снимок позвонка?
— Да.
— И убедились, что произошел компрессионный перелом?
— Видите ли, я не специалист. Но то, что третий позвонок имел отличие от других, — несомненно.
— И от того, который был до испытания?
Только теперь Веденин понял ход ее мыслей. А ведь она абсолютно права, подумалось ему. А ни он, ни его коллеги не сообразили сличить эти снимки.
— Вы видели снимок позвонка Арефьева до испытания? — спросил он.
— Совершенно случайно. Измайлов хвастался, как он умеет определять судьбы людские. Снимок как раз попался Арефьева. Сегодня я снова пошла к Измайлову. Перед тем как направиться к вам. И попросила его еще раз показать мне снимок. Он ответил, что его у него уже нет, что он приобщен к делу.