Поиск
…И ныне помню этот самолет
И смею молвить: нет, я не был смелым,
Я не владел своим лицом и телом.
Бежал я долго, но устал и лег.
Нет, не имел я твердости колен,
Чтоб снова встать. Пустой и одинокий,
Я всё лежал, покуда взрыв высокий
Землей чернел и пламенем алел.
Во мне скрестились холод и жара.
Свистел пропеллер смерти одичавшей.
И стал я грубой, маленькою чашей,
Исполненною жизни и добра.
Как он желал свести меня на нет,
Разбить меня, как глиняную цельность,
Своим смертельным острием прицелясь
В непрочный и таинственный предмет.
И вспомнил я: в былые времена,
Глупец, мудрец, я счастлив был так часто.
А вот теперь я — лишь пустяк, лишь чаша.
И хрупкость чаши стала мне смешна.
Что оставалось делать мне? Вот-вот
Я золотыми дребезгами гряну,
Предамся я вселенскому туману,
На искру увеличив небосвод.
Пусть так и будет. Ночью как-нибудь
Мелькну звездой возле созвездья Девы…
Печальные меня проводят девы
В мой Млечный и уже последний Путь.
Разрозненность сиротская моя
Воспрянет вдруг, в зарю соединяясь.
И может быть, я всё ж вернусь, как аист,
На милый зов родимого жилья.
Земля моя, всегда меня хранит
Твоя любовь. И все-таки — ответствуй:
Кто выручит меня из мглы отвесной
И отсветы души соединит?
73. Смерть Лешкашели. Перевод Б. Пастернака
Смертельно раненный, без сил,
приплыл с той стороны Баксана.
Он многим жизнь укоротил
из неприятельского стана.
И вот, защитник и боец,
в дыму пылающей долины
встречал он в муках свой конец,
подкошенный осколком мины.
Он простонал: «В глазах круги, —
как бы ища во мне опоры, —
я умираю. Помоги!» —
и в высоте увидел горы.
Как лучезарны небеса
за поясами снеговыми!
Их выступы как паруса,
и Грузия моя за ними!
«Смочи мне лоб!» — шепнул он вдруг
и задышал всё учащенней,
но испустил внезапно дух,
пока я воду нес в ладони.
Я стал, не в силах отойти
от места роковой развязки,
с водой ненужною в горсти,
с живой водой из детской сказки.
Я думал: «Уходи, вода,
назад в подпочвенную жилу.
Мы с ним из одного гнезда,
нас буря с домом разлучила.
Мы на краю родной земли
в одном окопе с ним сидели
и выход к югу стерегли
по эту сторону ущелья.
И этот смертный оборот —
лишь кажущаяся утрата.
Я в живости своих забот
нашел нечаянного брата».
Был снег нагорный ярко-бел,
и небо сине за горою,
и куст смородины горел
свечою в головах героя.
74. Сон. Перевод А. Межирова
В Черкессии,
в черкесской стороне
лежу в огне от незакрытой раны.
Мои виденья медленны и странны,
река в ущелье
плачет обо мне.
И причитает надо мной гора,
и всё лютей,
на самом солнцепеке,
глубоко провалившиеся щеки
пылают,
как дубовая кора.
Над раной пар восходит тяжело,
на ниве сохнет колос переспелый,
Черкессии суровые пределы
туманной пеленой обволокло.
Обыскивая долы и луга,
жена страдает в нестерпимом зное,
и в низком небе
облачко лепное
похоже на орнамент очага.
И солонее
материнских слез
точащиеся капли
жгучей крови,
и не шумит листвою в изголовье
платан тенистый,
под которым рос.
В теснине раскаляется гранит,
из горловины
пышет,
как из домны.
И на моей руке орел огромный,
как на суку надломленном, сидит.
Он рану не когтит и не клюет,
он восседает на руке
державно
и крыльями помахивает плавно,
как будто собирается в полет.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: