Поиск
Мне в душе твоей строгой остаться хотелось,
Мне в Тбилиси не видится церкви другой.
Тратил чувства, как деньги, как звонкую мелочь,
Огорчения сеял я щедрой рукой.
Где же брат мой — соратник души; неужели
Там, в тени у платана, нет равного мне?
Я с горы ухожу, как Толстой, но в молельне
Мне дверей не откроют в глухой тишине.
Всё ж грущу; не сверкай надо мною слезами,—
Сердце так же пустеет легко, как поднос.
Цвета сумерек мир между гор, между нами,
Он не станет светлей от улыбки и слез.
Дай сердечные капли; приди; стань опорой,—
Может, ночь растопчу. Среди белого дня
Для чего затеваю то речи, то споры,
Если Грузия завтра забудет меня?
160. «Сжег я ладан души над Курой; над скалой…» Перевод Е. Самченко
Сжег я ладан души над Курой; над скалой
Дыма вижу курящийся столб.
Я гляжу; я верблюд вечно жаждущий твой,
Посадить тебя должен на острый свой горб,
Мчаться в густо заросшие горы.
Моя греза: мегрельская пацха, луна,
Легкий ужин с тобой у огня.
Если станет мне жарко в горах, ты должна
Серебристой косынкой овеять меня,
Родником из кувшина обрызгать.
Но зачем меня станом пугливым манить
И во сне моем так красоваться?
Не желать на худого верблюда вскочить,
С этим знойным Тбилиси расстаться?
О, как плавно идешь, о, как ноги болят,
Как воды из колодца приносишь;
Раны сердца касаешься ногтем опять,
Безобидно и ласково смотришь.
Сеть паучья во взглядах твоих; что ни день —
Невод рыщет вдали, на просторе;
Плотность облака там и расщелины тень,
Журавлиные стаи до моря.
Кто чинару срубил? Мое сердце болит —
Излечи и вдохни в меня силы!
Над тобой позлащенное небо горит,
Звездным золотом небо мостили.
Я на след твой гляжу, на сияющий свод;
Млечный Путь, вот где коши отныне!
Посадить тебя должен на острый мой горб
И умчаться в родные пустыни.
161. «Я маленький цветущий сад разбил…» Перевод Е. Самченко
Я маленький цветущий сад разбил,
Деревья-грезы там плодоносили.
В вечерний час навеки уходил —
Я не сумел отведать сочной сливы.
У тени сада я скорбя стоял;
И тень, как гроб, раскинулась широко.
Слезами оросил я слез квартал
И свой аршин отмерил по дороге.
Что кроме строк останется? Я жил,
Я много раз бывал владыкой жизни;
Святое сердце я стихом кормил,
И вился сокол в небесах отчизны.
Мне кажется, клинком себя пронжу,
Мне собственная грубость — как мученье.
Одни страданья я переношу
И в сердце посадил лишь утешенье.
* 162. «Пришел и ушел я так рано из Рима…» Перевод Е. Самченко
Пришел и ушел я так рано из Рима,
Что взгляд не успел дотянуться до края.
Хочу я на камне сидеть молчаливо,
Летящие годы мои догоняя.
Ужели бегут меня тайные мысли?
В сомненье сердечном я веру предвижу,
На мне сожаленья ночные повисли,
Мне кажется — я Микеланджело вижу.
Иду; забываю вокзала ступени,
Я глыбы обтесанные вспоминаю;
Хочу подтвержденья ревнивицы-тени —
Я римского утра дождусь, полагаю.
Тоска меня давит; дышать тяжелее;
След-коготь на мне: так судьба прикасалась.
Поблескивая и мерцая, темнеет
Ночь. Ранена ночь! В твердый камешек сжалась.
Я с камнями римскими грусть сопоставил.
Голубка, дичась, на вершину взлетает.
Иду; Капитолия купол оставил,
Я слышу, что всадник меня догоняет.
Кто ранил ночь Рима? Мне, греясь на камне,
Смыкать бы до у́тра дремотные очи.
Ты с лошадью спрыгни и голос подай мне,
Отдай, уступи мне боль раненой ночи!
Пришел и ушел я под вечер из Рима,
Душа неспокойна; слова исчезают;
Бежать, улететь я хочу нестерпимо —
Так быстро, как годы мои пролетают.
* 163. Мамелюки. Перевод Е. Самченко
Там бледная мгла, Средиземное море,
Прибой бирюзой закипает.
В душе ли моей иль в огромном просторе
Лучина Колхиды пылает?
Мне чудится, словно чинары лепечут
И шепчет листва о разлуке;
Где море исходит, там тени трепещут,
И ждут меня там мамелюки.
На скалах огонь высекают подковы,
Рогов мне послышались звуки;
Без родины трудно и всюду сурово,
И кличут меня мамелюки.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: