Поиск
МОДЕЛИ
Украшала витрину
художница смелая -
весь в подвесках боярышник
и жимолость белая!
А потом показали нам
моды осенние -
удлиненные тени
и листьев падение.
Манекенши озябли,-
смешные ужимки! -
примеряют на голое тело
снежинки.
Ах, довольно в снега,
как в меха, наряжаться…
По рисункам любви
вам пора обнажаться.
* * *
Отзвучали майские громы, и по мелькающим тротуарам
побежали босые девчонки -
что с тобою, мой стих,
я бросаю тебя под их голые пятки
и влюбляюсь раз десять в секунду,
отдаю тебя горлицам – пусть твой ритм по эфиру разносят
азбукой Морзе
а я для тебя не найду и минуты свободной:
я свидетелем буду на свадьбе -
обручается солнце с капелью,
с крутобедрыми скамьями в парке,
с Прагой, что сигналит тебе всеми своими флажками.
ФЕВРАЛЬСКИЙ СНЕГ
Мохнатый снег, на землю сыпь.
Прорехи в тучах все растут,
и ты белеешь в кронах лип,
цветка сверкающий раструб.
Осыпь бульвары, автострады,
где тысячи знамен трепещут,
где распевают демонстранты,
людской поток в разливе плещет.
Поля и Прага, близь и даль -
все снегу чистому открыто.
Чуть сдвинулась Земли орбита:
весне принадлежит Февраль!
ДИФИРАМБ
Прага окропленная золотым дождем
я блуждаю по тебе как шмель
отяжелевший от пыльцы и неспособный взлететь
не могу оторваться от твоих щедрых поцелуев
от парикмахерской стрижки твоих садов
Ты вся плотина
в которой весна убыстряет теченье
и разбрасывает радужные искры
над остолбеневшими автомобилями
из-под капотов которых
вырвались лошади
трясут гривами и знакомятся
очаровательно смущаясь
О Прага с зеленым румянцем
как мне писать стихи
когда на моем карандаше распускаются почки.
СЛОВАКИЯ
ЯНКО ЕСЕНСКИЙ
ГЕНЕРАЛАМ
Стоять за родину всегда
с восторгом и запалом
солдатом – очень хорошо,
но лучше – генералом.
Солдат от крови красен стал,
брести в грязи не сладко.
И красен также генерал -
красна его подкладка.
Из тыщи гроз, из тыщи битв,
когда дробятся скалы,
бойцы приимут град и гром,
блеск славы – генералы.
Солдат лежит на животе
в окопе снежно-белом,
а вождь к прохладной простыне
прильнул «усталым» телом.
Над кем-то деревянный крест
поставят без ограды,
а генералу – крест на грудь
и прочие награды.
Вот рапорт принял генерал
и в тыл коня направил,
но после боя говорят,
что он войска возглавил.
Отряд бойцов в смертельный бой
бросается по знаку,
чтоб после генерал сказал:
«Я выиграл атаку».
Лишь он нас может от цепей
избавить без отсрочки,
а коль не выйдет – будет нас
манежить на цепочке.
Кто во главе – тот может быть
во время боя сзади,
ведь надо голову хранить
ума большого ради.
И с той поры, как королей
в стране у нас не стало,
борьба идет не за народ,
а ради генерала.
Стоять за родину всегда
с восторгом и запалом
солдатом – очень хорошо,
но лучше – генералом.
СТАРЫЙ ТОПОЛЬ
Ночь. Прячет под крыло свой клюв дневная птаха.
И месяц, словно перст, манит меня, суля,
что песнь придет ко мне по каменному шляху,
где шумной чередой чернеют тополя.
Там тополь есть один, он словно нищий старец,
на высохшем стволе – один росток живой,
а голые сучки, как руки, разметались
и вновь хотят владеть шумящею листвой.
Последний лист слезой дрожит под лунным светом…
Я к тополю иду, исполнен дум своих.
И голый тополь схож со стариком поэтом,
чьи песни утекли, а голос слаб и тих.
ТУМАН
Так пасмурно, как будто день в костеле.
Кругом лежит туман, угрюмый, хмурый.
На проводах осенней партитурой
висят дождинок мелкие бемоли,
и ветер иногда свистит уныло
мелодию, что осень сочинила.
Он свищет. С проводов слетают ноты…
Мгла подбирает юбку… И дорогой
стремится на холмистые высоты,
где небо, улыбаясь босоногой,
сулит украсить голубой заплатой
рукав ее одежды дыроватой.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: