Поиск
НА БРАТИСЛАВСКИХ КЛАДБИЩАХ
Павшим русским героям
Смерть – сеятель. При факельных огнях,
под пушек гром и ружей грохотанье -
могилы рассевает. Чтоб в веках
вершины три украсились цветами.
Смерть ради жизни, каждый павший – брат,
который, смерть поправ, погиб за брата,
сорвав замки с запечатленных врат,
поставленных и запертых когда-то.
Замки, затворы – их не перечесть -
ногам ходить мешали, оку – видеть,
лишали крыльев дух, губили честь
и обучали только ненавидеть.
А сколько славы – Волга, Эльба, Дрин!
От Дона к Одеру н от Днепра до Шпрее,
и Сталинград, и Вена, и Берлин…
Вы спите здесь, в тиши, вблизи аллеи.
Вы мать-отчизну возвратили нам,
и мы, склонившись у могилы братской,
«Покойтесь с миром»,- произносим вам,
вам, павшим, вам, живым в земле словацкой.
ИBAH КРАСКО
* * *
Гей, куда б груди раздаться!
Песни, песни в ней родятся,
та протяжна, та печальна,
та грустна необычайно.
Захочу сыграть, бывало,-
словно грусти не бывало,
а судьба-злодейка – рядом,
запоет печальным ладом.
Мысли жгучие оставлю,
песнь веселой быть заставлю,
но придаст воображенье
ей иное выраженье.
Что ж мне делать остается,
если счастье не дается,
принимать осталось беды,-
оттого и кудри седы.
* * *
Лишь к одной-единой
я душой тянулся,
да и ту покинул
и не оглянулся.
Милую когда-то
вспоминаю снова.
Был я недостоин
сердца золотого.
А ко мне на свете
многие тянулись,
и ушли навеки,
и не оглянулись.
Милые когда-то,
вы теперь далеко!
Ивой придорожной
никну одиноко.
Милые когда-то,
нынче вас люблю я,
всем привет сердечный
издалека шлю я!
Лишь одной-единой
не скажу ни слова:
мой привет не стоит
сердца золотого…
МОИ ПЕСНИ
Обыденность мне на душу легла,
как на безмолвный дол седая мгла.
Мне хочется, чтоб схлынула завеса,
чтоб видеть гребень гор, и зелень леса
и белизну далекого селенья,
и синь небес, и ручейков кипенье,
их брызги, блестки в беге торопливом,
и мотылька в полете прихотливом,
и пестрый луг, и тополь одинокий,
что ввысь стремится к синеве далекой…
Увидеть вновь шиповник над обрывом,
распятье на кладбище молчаливом…
Мне хочется, чтоб схлынула завеса.
РАБ
Я тот, кто в мир входил под стон, под песню матери-рабыни,
Та песня горькая звучит во мне поныне…
Полна запуганной печали, приглушенной боли,
она витала надо мной, лилась на наше поле -
и душу в детские года мне омрачила навсегда.
И тот, кто рос под свист бича, под окрик господина.
Мои рубцы, кровоточа, слились на теле воедино.
Всегда смотрю я вниз, я согнут вечною боязнью,
и обессилен непрерывной этой казнью…
Но хоть и боязлив мой взор, в нем искра тлеет до сих пор.
Я тот, кто втайне ждет тревожного набата:
я раб,- мне трудно умереть, пока не свершена расплата.
Лишь отомстив, я распрямлюсь, забуду я о страхе,-
и, может, саженцы мои не превратятся в плахи…
О, есть ли в мире песнь грустней, чем песни матери моей?!
ЯН СМРЕК
МЕЛОДИЯ 1943 ГОДА
Дрогнул воздух,
как лист, смятенно,-
это слышатся нам фанфары,
всем нам, приговоренным.
Эта песня поется о чубчике,
О Байкале или о Доне.
Подпевать мы все время готовы,
в такт ударять ладонями.
Не эстетика это, а наша кровь,
в нас надежда звучит раскатами,
это близится наша свобода,-
сгинут тюрьмы и каторги.
О, великий народ! – говорим мы,
мы, холодные и голодные.
Эти песни – как хлеб наш насущный,
как дыханье наше – мелодии.
Мы раскрыли и уши и души -
ждем мы песен ночами и днями,
лишь одна отзовется мелодией -
и дыхание близкой свободы
мы смакуем губами.
И уже за спиной – царство смерти.
Лишь иа Западе – горе и голод.
Ну, а мы – мы избранники жизни,
и зовет, как волхвов трех, к Востоку
сердца нашего голос.
Вот взлетает мелодия с Волги,
пятикрылая вещая птица.
И мы знаем уже: не погибнем,-
ей пробиться к нам солнечным гимном,
ей сквозь тучи пробиться!
Эта песня – как луч над тобою.
Ай-да-да! Слышим звуки рапсодии!
И охотно склоняемся мы пред судьбою,
а судьба наша – в русской мелодии.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: