4

– Ты идиот, – процедил сквозь зубы Шер, вернувшись в зал. – И если тебе кажется, что это единственный способ…

Максир неловко повел плечами и залпом допил местную настойку, от которой загорелось горло и желудок.

– Я спрашивал твое мнение?

– Не спрашивал. Но ты – идиот.

Рыжий насупился и принялся методично разделывать кусок мяса на тарелке, всем своим видом показывая, что не собирается больше с ним разговаривать – настолько он ему противен.

Можно подумать, он сам себе не противен.

Мужчина махнул рукой и потребовал у подавальщицы еще настойки, а когда она наклонилась и прошептала, как ей казалось, соблазнительно, что не прочь еще раз посидеть у него на коленках, посмотрел так, что девушка побледнела и тут же ретировалась на кухню.

Хоть она ни в чем не виновата. Не в том же, что, когда он почувствовал приближение Лили, схватил первую девку, что была рядом и плюхнул на коленки.

Ли-ли.

И ее взгляд, перевернувший душу. В очередной раз.

Взгляд, которым смотрят на самого близкого человека, вонзившего тебе в сердце нож.

Боль, с которой уходят за грань существования.

Горечь, которая топит будто в кислоте все хорошее.

Порой он ненавидел эту свою особенность – чувствовать других людей. И точно ненавидел то, что как бы он ни блокировал ее по отношению к девушке, она с легкостью уничтожала эту стену.

Одним своим взглядом.

С первого же мгновения, когда открыла глаза и посмотрела на него, как на божество. Ему лишь на мгновение стало приятно, но он понял и почти сразу – с ней будут проблемы. У него будут. Потому что даже когда она была без сознания, она размывала всякие границы его самоконтроля.

Великое Око, за что ему это все? Эта поездка, эта девушка, эти чувства?

И понимание, что если он не защитит её сам – не защитит никто.

– И все-таки… – начал снова Шер.

Ир усмехнулся.

От своего рыжего друга ничего иного он и не ожидал. Прямой, честный, уверенный, смешливый. Чистый – если это вообще возможно во дворце. Они потому и сдружились, хотя разница в возрасте была в пять лет. И часто он выступал именно в роли старшего рассудительного брата – по просьбе тети Карине. Потому что именно с рыжим он себя чувствовал так же, как со своей семьей. Мог позволить себе быть открытым. И откровенным. Они делились практически всем – пожалуй, Максир не рассказывал только одного, по договоренности с родителями. Те решили – и вполне справедливо – что чем меньше людей будет знать, что они с мамой из другого мира, тем лучше. Пусть его считали в ближнем круге – да и среди прочих высокородных – «сыном деревенского лекаря» и часто поддевали, что наследник Бури не его родной отец, никого из них это не волновало.

Зато не смотрели со страхом и не раздумывали, как бы отправить обратно.

Отправить захотели бы многие. В том числе двоюродные братья – тех корежило каждый раз, когда они видели, что у него есть предрасположенность к Буре, Свету и Оку. «Всемогущий Ир» – так его, посмеиваясь, называли мама и папа. И учили гордиться собственной силой. Овладевать ею досконально. Пускать исключительно на пользу. А будет ли он претендовать на то, чтобы стать Наследником или Императором…

Он сам не решил. И ему не обязательно было решать – дед пока не собирался на покой. Что нервировало Констанса, удивляло Эмзари и радовало его отца. Не то чтобы Бежан эр Джан-Ари не хотел становиться во главу Джандара – боги редко спрашивают. Просто его вступление на престол обозначило бы тяжелые, военные времена для Империи. А этого не хотел никто.

Несмотря на то, что он родился в другом мире, в этом Ир чувствовал себя своим. Благодаря магии, природной любознательности, положению, в конце концов. Ему вовсе не мешала его предыстория, даже помогала – сам-то он помнил очень смутно «другое место», и их приключения с мамой в первый год. Так, несколько обрывочных эпизодов. Но Стася эр Джан-Ари мудро решила, что он не должен быть, как она выражалась, «человеком без корней». И что должен понимать – Боги призвали его. Или её. Для того, чтобы подарить им новую жизнь, а может и дать новый виток развития Джандара. Это станет понятно позже. Но они оставили его свободным, в какой-то мере. Имеющим возможность смотреть на Проявленные Линии со стороны.

Могущим выбирать.

В том числе того, с кем быть рядом – потому что если Свет предсказал, что у Шера не будет элене, то для него это было само собой разумеющимся.

И пока он был юн, его это даже радовало. Потому что он знал, видел любовь между своими родителями – и знал также, что эта связь была лишь напитана магией. Но не обусловлена ею. Их итоговый выбор был по любви, а не по необходимости. Что толку, что Наследник Ока женат на своей истинной? Между ними так и не сложилось теплоты и понимания. Зато тот же наследник Света, который выбрал себе жену, как выбирают товар, осознанно переделал под себя, а потом долгое время жил с ней в совершенно свободных отношениях – об этом даже мама рассказывала с ехидной улыбкой – в итоге он же и влюбился в тетю до беспамятства. А та в него. И теперь супруги просто дня не могли прожить друг без друга.

Свободный выбор.

Он был уверен, что это его счастье.

Оказалось, наоборот.

И именно Шер понимал его, как никто другой – ведь он знал ту историю от и до. Присутствовал при ней.

И почему-то сейчас злился.

– Шерон… – Максир вздохнул. – Лили – это не Ашут.

– Это уж точно, – передернулся рыжий. Он не любил его бывшую любовницу, на которой Максир собирался жениться – и в последствии выяснилось, что имел на то основания. Девушка на самом деле была ветрена, легкомысленна и падка на блеск власти. Но это ничуть не помешало ей ставить глубокий след в его душе.

– Я немного в другом смысле, – снова вздохнул блондин. – Она не сможет просто развернуться и уйти, написав мне записку, что встретила своего избранного. Она будет страдать, мучиться… Но останется со мной, останется верна. Она будет несчастна – а я не смогу её отпустить. Не смогу, если сделаю своей…

Они оба замолчали.

Три года назад Максир влюбился. Глубоко, сильно, смело – как только может любить сердце молодого мужчины. У него были женщины и до этого, но все больше на одну ночь, на цикл. А тут – настоящие чувства. Роман. Страсть. Девушка – светленькая, смешливая, из высокого рода – отвечала ему взаимностью. Они готовились объявить о помолвке…

А потом она оказалась элене совершенно другого мужчины.

И она просто ушла к тому в дом, фактически, из его постели. Написав краткое письмо, изобилующее восклицательными знаками, восторгами, что она счастлива и коротким указанием «Не расстраивайся. Ты же понимаешь, богам не возражают».

Не расстраивайся?

Он был в бешенстве.

Рвал и метал. Злился. На богов, на себя, на эту вертихвостку, что даже не удосужилась поговорить с ним по-нормальному. Да, порой реакции истинных были не представимые, на уровне сути, не позволяющие сделать шаг вправо или влево – только к своему избраннику. Без вариантов.

Но чаще не так. Люди все-таки не были зверями на поводке.

Но девушка предпочла быть животным.

Он, во всяком случае. убеждал себя в этом. А сам закрылся. Уехал на год из дворца – устроился к отцу в отряд и уехал. А когда вернулся, то застал ее беременной и не слишком-то счастливой. И даже не испытал по этому поводу никакого злорадства.

– Ты еще встретишь ту, что будет с тобой без всякой магической подоплеки, – говорила ему мама уверенно. – Или же ту, для кого ты станешь избранником. Не торопись. Беж нашел меня почти стариканом, и ничего – вас четверо и мы, похоже, пока не остановились.

Она хохотала. Стариканом!

А он смотрел и улыбался.

Только она могла своей улыбкой, живостью, уверенностью разрушить любые его сомнения.

Лили удивительно в этом смысле напоминала маму. Да еще и выбрала ту же профессию.

А еще Лили верила в Линии. И в избранных. И мечтала стать элене – видела бы она себя, когда рассказывала об этом, счастливо улыбаясь!

Он же мечтал о ней.

Смотрел украдкой и не мог насмотреться.

И понимал – с ней не будет так, как с Ашут. С ней он нырнет так глубоко, что вынырнуть не сможет.

Потому избегал сближения изо всех сил. Сколько раз он пытался отослать или отстраниться? Не счесть. А их будто нарочно сближали. До бессонницы. До дрожи в пальцах, которые мучительно хотели прикоснуться к ней. До всепоглощающего ужаса, когда он думал, что она может погибнуть, падая в полную темноту в карьере, и когда она попыталась прикрыть собой.