Как же он тогда взбесился!

И как был счастлив, что удалось уничтожить этих ублюдков. И он вцепился в нее именно потому, что хотел убедиться – она жива. Не в наказание, нет. А просто разделить с ней собственное дыхание и остыть, не попытавшись к Буре разрушить все вокруг.

И сейчас он все правильно сделал. С этим представлением. Не сумел отправить прочь – так значит заставит ненавидеть себя. Так ей будет проще.

И когда все закончится, она сможет вернуться к своим делам, встретить избранника, полюбить его и…

Стало тошно.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, Ир, – мягко продолжил друг. – Во-первых, речь всего лишь о том, чтобы попробовать. У вас может не получиться. Или еще что произойдет… Во-вторых, ты правильно заметил, она другая. А это значит, полюбив всем своим существом, преодолеет любое Проявление…А в – третьих… Тебе не кажется, что ее реакции, ее взгляды… Что она уже встретила того, кого нужно? Тебя?

– А если нет? Сдохнуть? – спросил он с тоской. – Я же сейчас едва держусь. На самом краю. А ведь всего знаком с ней несколько дней. А что будет потом? Если мы и правда будем вместе? Если я узнаю не только каково это – целовать ее, но и все остальное? Я не отделаюсь потом годом в отряде…

– Так ты беспокоишься за нее или все-таки за себя? – рыжий склонил голову и внимательно на него посмотрел.

– Считаешь меня эгоистом? – Максир разозлился.

– Считаю, что ты слишком суров по отношению к себе. И к ней. И… к богам. Проявленные линии заключаются зачастую в том, чтобы столкнуть нас с каким-то препятствием. А сопротивление этому препятствию – тоже согласие с волей Ока. Да, нам приходится осторожничать. Порой, думать – и не мало. Балансировать между долгом и желанием. Не ты один это делаешь… Думаешь, мне хочется отправляться неизвестно куда, чтобы связать свою жизнь с абсолютно незнакомым человеком? Или не хочется познать истинную любовь с полной избранницей? Но я, пусть и не слишком доволен уверенностью матери, что все сложится хорошо – а ей в том королевстве понравилось, сам понимаешь – и приказом деда, я решил что стоит попробовать. Дать шанс Проявлению. Почему ты не хочешь тоже так сделать?

– Потому что я уже так делал.

– Ерунда, – рыжий вдруг сказал жестко. – Ашут применила все свои соблазняющие навыки на тебе – ну как же, младший принц, обладатель трех сил, красавчик и прочее… А ты и поддался. И поверь, если бы вы поженились, счастлив бы ты не был. И прошел бы год, два, как осознал, насколько она…хм, любвеобильна, и насколько тебе не подходит.

Максир открыл рот от удивления.

– Погоди. Ты имеешь в виду…

– Я пытался тебе сказать и раньше. Но ты ничего не видел кроме нее и ничего не слышал, кроме ее слов… Знаешь, первая любовь она такая… – Шер подмигнул. – Но теперь ты вырос. И можешь упустить свой действительный шанс на счастье. Магический или нет. Не важно.

Мужчина вздохнул.

А может ли быть такое, что он не прав? И что бормотание отца, которое он расслышал, относилось вовсе не к тому, что он, как и мама, не может встретить истинную? А к тому, что он слишком цеплялся за то, чтобы действовать исключительно по собственному разумению. Без всяких проявленных линий – что было не возможно.

Без всякой магии – что было глупо.

Магия.

Та, что давала ему силу. Уверенность. Возможности.

Как и всем остальным.

Та, что развращала, как считала его мама – и отголоски этих мыслей он заметил у Лили.

Зачем думать, запоминать, если есть артефакты? Зачем делать, если есть заклинания? Зачем учить анатомию, если есть зелья от всего? Зачем любить и страдать, если есть истинные пары?

Но с другой стороны, зачем так рьяно отрицать то, что являлось основой этого мира? И бояться рисковать там, где приз был гораздо больше, чем проигрыш?

Он не спал всю ночь, размышляя об этом.

Мысли вело и крутило. То сжимало до состояния острой безысходности, до расширяло до ощущения безграничных возможностей. Он было даже вознамерился обратиться к собственной силе, к Свету, например, чтобы понять, что его ждет дальше – и тут же отказался от подобного намерения.

Раз он так хотел жить исключительно собственным умом и чувствами, так стоило быть последовательным.

Утром, взбодрив себя исключительно заклинаниями, вышел на улицу, чтобы помочь Шеру сложить вещи. И задохнулся, увидев Лили.

Девушка была бледной и собранной, осунувшейся как-будто. И выглядела как человек, который принял решение. А еще…

Он почувствовал разрастающуюся боль в груди, там, где должно было быть его сердце.

Оказалось, что больно, это не когда злость. Ненависть. Проклятье. А когда холодное спокойствие. Безмятежный взгляд прекрасных глаз. Полное равнодушие.

Ее как-будто не было рядом.

И он вдруг понял, что если не сделает чего-нибудь, ее и правда не будет рядом. Никогда.

Интересно, есть ли предел душевной боли? Наступает ли когда-нибудь момент, за границей которого – пустота? Или потеря сознания?

Есть ли предел стойкости?

Когда терпишь, идешь вперед, запрещаешь себе даже дышать шумно – лишь бы не спугнуть тишину, которая окружила тебя – и все это в какой-то день заканчивается, чтобы взрывом разнести жалкие остатки собственной силы по всей Империи?

Я дала себе зарок, что продержусь эти два дня.

Два дня – это же ерунда, правда?

Разве я не держалась все эти годы?

Когда меня не принимали и не понимали в моей семье?

Когда у меня не ладилось со сверстниками – обоего пола?

Когда сбежала из дома и чувствовала себя совершенно потерянной – а сейчас сердце сжимается, не было ли это слишком, не оставить даже какой записки о том, куда я отправляюсь? Вдруг кто будет меня искать?

Пусть мы не были близки с отцом последние годы, но вряд ли он не заметит, что его вторая – вечно вторая – дочь не приходит ночевать.

Я решила, что обязательно отправлю письмо из Аза, где запланирован финиш. И где у меня – это я тоже решила твердо – начнется новая жизнь.

Не важно, примет ли меня отец назад и о чем попросит, что попробует заставить выполнить. Благодаря этой поспешной авантюре убедилась – я не зря выбрала свою профессию. Хочу помогать людям – и именно так, как нас учили делать. Надеясь на себя, а не на магию. И не зря хотела путешествовать. Мир оказался гораздо больше и удивительнее, чем одна только столица! А также не зря сторонилась «благородных» сборищ, напрягавших меня своей вседозволенностью…

Я буду работать в городской больнице. А как получу полную лицензию, отправлюсь в поездки по Джандару, с целительскими практиками, пока не осяду в каком-нибудь городе – а может и вернусь в Имерет. Сосредоточусь на работе.

И эти выскочки…

Не стоят моей боли и слез.

А мои чувства…

Что ж, это предугадать было не возможно. Я уж и не знаю, что чувствуют элене или же те, кто любит без всякой избранности и магии. Но то, что чувствовала я по отношению к Максиру эр Джан-Ари оказалось слишком новым, слишком неожиданным и вызывающим слишком противоречивые эмоции, чтобы перерасти во что-то светлое без всякой поддержки.

А потому должно быть заперто в старинный сундук на латунный замок.

И отправлено на чердак.

А когда придет время – забыто.

Чего мне стоило держаться хладнокровно и спокойно знала только я. Сдержанно улыбаться в ответ на немного нервные шутки Шера. Хладнокровно подавать руку блондину, когда он помогал выходить из магмобиля – и с чего вдруг вспомнил о манерах? Я же попутчик, никак не эрта на время путешествия. Мило общаться с обоими спутниками и помогать им разбираться в карте и многочисленных пометках, которыми они были испещрены. С благодарностью принимать горячий напиток на привалах, а также уверенно отвечать на разные вопросы, которые нет-нет и задавал рыжий.

Не смотреть на Ира слишком пристально.

Не обращать внимания на то, как он все чаще задерживает взгляд на мне. Да что там – даже спиной его чувствовала!

Не сравнивать его маску и лицо, которое я запомнила даже слишком хорошо.

Не думать о том, чем закончился его вечер на постоялом дворе.

Не вспоминать поцелуй, который будто вытащил мое сердце наружу, показал всему миру, а потом вложил обратно.

Нет.

Только вперед.

Мы мчались с особым усердием, но понимали, из-за того, что положенный артефакт нашему экипажу не удалось найти – и никакие оправдания не помогут, да и вообще, про перерожденцев наказано было молчать – мы не могли претендовать на призовые места. Но никто из молодых людей не желал остаться в последних рядах, из принципа.