Разведка — дело темное и опасное. Лучший разведчик — тот, о ком мы никогда не узнаем, и рассказанные перед этим три истории — скорее исключение из этого правила, чем его иллюстрация. Смутные времена, стихийно меняющиеся векторы развития всего мира выплеснули Василия Ощепкова, Рихарда Зорге и Романа Кима на историческую поверхность, и только благодаря нестабильности XX века мы можем сегодня изучать их биографии. Вместе с судьбами этих людей обнажились и детали, на которых построен сюжет этой книги, — топография Токио в истории советской разведки. Неудивительно поэтому, что как только мы пытаемся обратиться к каким-то иным фигурам, тема тайников и явок в Восточной столице быстро и неостановимо тает в жарком тумане токийского лета.

Мало кого из наших разведчиков, работавших в Японии, мы знаем пофамильно. Среди них можно набрать с десяток имен, чьи судьбы трагически прервались или были безжалостно изломаны в конце тридцатых годов прошлого века. Они не оставили воспоминаний, не написали книг (Р.Н. Ким — снова исключение), и практически все, что нам о них известно, почерпнуто из материалов архивно-следственных дел, где надо еще суметь отделить биографические кости правды от жирных наслоений следовательских фантазий. Понятно, что ни о каких точных данных, позволяющих усовершенствовать нашу карту «шпионского Токио», в таком случае говорить не приходится. Тем более практически все известные нам разведчики тех времен служили под «крышами» легальных резидентур, а значит, жили либо в дипломатическом, либо в торговом представительстве Советского Союза. Адреса обеих миссий нам известны и уже описаны. В книге Е.А. Горбунова «Схватка с Черным драконом» есть целая глава, которая так и называется — «Токийская резидентура ИНО ОГПУ (30-е годы)». В ней довольно подробно изложена история, мягко говоря, не слишком успешной работы нашей политической разведки в Японии в предвоенный период, когда имелся лишь один заслуживающий доверия агент — сотрудник японской полиции, да и с остальными вопросами дела обстояли, прямо сказать, плохо. Резидентура была наполнена людьми, не знающими японского языка, а японоведы считались просто переводчиками, хотя представить себе ситуацию, когда вербовщик, не знающий местного наречия, пытается заполучить в свои сети ценного агента, просто невозможно. Оттого, видно, таких агентов и было — один. Главным же героем резидентуры сам собой вырисовывается Борис Гудзь, но причина тому видна невооруженным глазом — никто, кроме Гудзя, не дожил до наших дней и не мог рассказать современным исследователям о том, как все было на самом деле.

Направления выходов в город этих людей для встреч с крайне малочисленными агентами или хотя бы на прогулку по магазинам в наших архивах тем более не описаны. Данные об этом наверняка есть в архивах японских, хранящихся тщательно, вовремя разбираемых и сортируемых, доступных пользователям в четком соответствии с законом, но самим японцам это, видимо, малоинтересно, а нашим исследователям пока недосуг.

Если говорить о тех, кто работал в Японии после войны, тот тут дело еще хуже. Пожалуй, можно вспомнить только уже знакомого нам Михаила Ивановича Иванова, возможно, жившего напротив Макса Клаузена, да несколько фамилий, за которыми пока не прорисовываются биографии, и упоминаемых только в контексте определенных событий. Например, вместе с Михаилом Ивановым в Хиросиму — брать пробы облученных материалов — ездил разведчик Герман Сергеев. Но это всё, что мы знаем о нем.

Конец советской эпохи дал историкам еще несколько имен — эти люди ушли из разведки, как правило, либо в бизнес, либо в журналистику, из которой потом все равно плавно перетекли в бизнес. Но большинство из них живы-здоровы, и не слишком радуются, увидев в печати свои имена с указанием организации, к которой они принадлежали прежде. Не будем и мы тревожить их покой.

Есть еще одна категория бывших советских разведчиков — немногочисленная, но яркая, много чего рассказавшая и приковывавшая к себе внимание на определенные периоды времени. Да простят меня ветераны спецслужбы, ибо речь идет о предателях, бежавших из Японии в другие страны. Ничего личного — просто они хоть что-то написали о своей службе в Токио, это «что-то» опубликовано, и мы можем теперь этим пользоваться.

Остаются еще книги, рассказывающие о «противостоянии спецслужб», как это принято называть. Но их авторы главным образом сконцентрированы на глобальных вещах, и живые люди на страницах таких исследований — не более чем «великие герои», вершащие судьбы мира в соответствии с мудрыми указаниями Центра. Япония для них — очевидная и неоспоримая периферия мира, край света, на котором не стоит останавливаться.

Однако и тут не обошлось без исключения. С него и начнем.

В 1997 году издательство «Совершенно секретно» выпустило в свет двухтомник под названием «Путеводитель КГБ по городам мира». Советский Союз к тому времени был еще свежим воспоминанием, как и его спецслужбы, интерес к их деятельности был велик и у нас в стране, и там, где служили «гиды в погонах», эпоха же была романтически-либеральная, способствовавшая трогательным воспоминаниям о том, что совсем недавно было страшной тайной. Во второй книге двухтомника есть глава и о Японии под названием «Долгая дорога в Страну восходящего солнца».

Об авторе известно немного: Кошкин Николай Петрович, родился в 6 августа 1925 года. Сотрудник советской внешней разведки (ПГУ КГБ СССР). Полковник. Русский, образование высшее (юрист). Владел английским и японским языками. После спецподготовки ряд лет работал в резидентурах внешней разведки в Таиланде, Сингапуре, Японии. Был женат. Из всех видов спорта предпочитал ходьбу и шахматы, из напитков — водку, а из сигарет — «LM». Скончался в год выхода книги — 1997-й.

В книге И.Г. Атаманенко «Шпион судьбу не выбирает» (интересно, кто это делает за него?) автору главы о Токио посвящены несколько интересных строк: «Николай Петрович Кошкин, много лет проработавший в Японии и поднаторевший в вербовках местных жителей, предостерег Карпова от упрощенческого подхода, доказав на примерах, что “вести” японца гораздо труднее, чем завербовать. Хотя и последнее — задача не из легких. И не только в Японии. Ее граждане и за пределами своей страны с большим трудом идут на контакт с чужеземными спецслужбами. Причина, по которой японец согласится добывать информацию в пользу иностранной державы, должна быть исключительно веской. Вместе с тем они охотно и без всяких предварительных условий поставляют сведения своей тайной полиции. Более того, считают это своим священным долгом… Со слов Кошкина, проблема тотального шпионажа уходит корнями в историю нации… Далее Кошкин прочел генералу целую лекцию о развитии японского шпионажа, возведенного в ранг государственной политики, внутренней и международной. Тотальная слежка вошла в плоть и в кровь, наконец, в гены жителей этой страны…

— Как я уже сказал, товарищ генерал, — с нажимом сказал Кошкин, видя, что тема начала утомлять его добровольного адепта, — одной из особенностей японцев, больше всего поразивших Рудольфа Гесса, был повышенный интерес к шпионажу.

В своем трактате Гесс писал: “Каждый японец, выезжающий за границу, считает себя шпионом, а когда он находится дома, он берет на себя роль ловца шпионов”.

— Думаю, Николай Петрович, что мы по части нагнетания шпиономании на государственном уровне сумели догнать японцев в 1930-е годы, — заметил Карпов.

— Нет-нет, Леонтий Алексеевич! — в тон собеседнику ответил специалист по Японии. — В этом вопросе их вообще никто не догонит. Последнее, что я хотел бы добавить к тому, что уже сказано. По моему мнению, все перечисленное, в том числе и отношение японцев к шпионажу, не только помогло им выжить, добиться впечатляющих успехов в экономике и самоутвердиться, но одновременно породило гипертрофированное чувство собственного величия и превосходства над другими народами, а также способствовало развитию у них и без того достаточно выраженной ксенофобии, враждебности ко всему чужеземному, будь то образ жизни, идеалы или мировоззрение… Убедившись на собственном опыте, что всех благ можно добиться только своим трудом, японцы с порога отметают всякие предложения добывать информацию для иностранных государств, считая последних паразитами. Совсем по-другому ведет себя японец, попадая в зависимость от спецслужб под угрозой компрометации. Личное в сознании японца ассоциировано с общественным, он ощущает себя частицей, неотделимой от однородной общности — нации. В его представлении они спаяны воедино. Для него скомпрометировать себя — это подвести коллектив, а по большому счету — нанести ущерб своей стране. А это — позор! Чтобы избежать его, японец скрепя сердце выполнит любое задание. Его моральные принципы позволяют это сделать… — Это то, что мне нужно! — воскликнул Карпов, обеими руками пожимая руку Кошкину».