Возникло негласное соревнование между ОКБ-586 и ОКБ-1: кто первым прорвется в космос. Вперед вырвался Сергей Павлович. 4 октября 1957 года его космический аппарат послал с орбиты первые сигналы «бип-бип». Королев не подвел страну.
Дублировать уже было некого. Но отказаться от космического проекта было не в характере Михаила Кузьмича. Несмотря на то, что в то время правительство поручило днепропетровцам разработать ракеты с дальностью в 4500 километров, а затем на 8000 километров, было решено проектирование 11К63 (63С1) и «ДС-1» продолжить, поручив его молодежному составу ОКБ-586, освободив тем самым основной состав для выполнения полученных новых правительственных оборонных заказов.
– Как в нашем ОКБ, так и на космодроме Капустин Яр работы велись, как сейчас модно говорить, инициативным способом, – вспоминал один из создателей носителя Е.А. Шрамко, – министерством тема не была закрыта. И за это спасибо! Руководство нашего ОКБ изыскивало пути финансирования темы. А все остальное было отдано молодым. Руководство было занято боевыми стратегическими ракетами, поэтому у молодых энтузиастов космоса была полная свобода.
Средний возраст конструкторов в нашем ОКБ-586 тогда не достигал и тридцати лет. Выпусники Московкого, Казанского, Харьковского авиационных институтов, Ленинградского военно-механического института, Московского высшего технического училища имени Баумана – инженеры и их чуть постарше руководители, некоторые из которых ушли из под опеки Королева, уехав из Подмосковья в Днепропетровск, рвались вперед и ввысь!
На заводе № 186 (переименован был в 1966 году в Южмаш) изготовлением носителя руководил опытный организатор производства Л.М. Ганзбург. Систему управления для 11К63 разработали молодые конструкторы из харьковского ОКБ-692. Его главный конструктор В.Г. Сергеев, озабоченный созданием систем управления для стратегических ракет, не препятствовал стремлению молодых применить в системе управления 11К63 все самые новейшие достижения электроники, электротехники, гироскопии. Один из ее создателей А.С. Гончар подчеркивал в своих воспоминаниях:
– Мы поставили перед собой целью использовать в системе управления 11К63 новейшие приборы – гироскопические интеграторы, тем самым опередили даже коллектив московских конструкторов– разработчиков систем управления для ракет, возглавлявшихся академиком Н.А. Пилюгиным. Они по старинке применяли электролитические интеграторы. У нас был девиз – чтобы в нашем проекте даже не было пилюгинского духа, ибо мы стремились штурмовать ранее не досягаемые научные высоты!
Осенью 1961 года в Капустин Яр выехали экспедиции днепропетровского ОКБ-586, харьковского ОКБ-692, московского гироскопического НИИ-944, саратовского завода по изготовлению приборов систем управления и других организаций, причастных к созданию носителя 11К63.
Рассказы бывших участников испытаний были захватывающими. У меня, проработавшего в КБ «Южное» более тридцати лет, они всегда вызывали восхищение. Вот одно из откровений Н.Е.Зыкова, отвечавшего в бригаде испытателей за расчеты, связанные с баллистикой и динамикой полета космического носителя:
– Наш первенец сверкал в лучах заходящего осеннего солнца. Прекрасно наблюдалось в небе разделение ступеней, несмотря на большую высоту – более пятидесяти километров. А затем – амба, конец радости! Подвела система управления. Отказал датчик регулирования скорости, как выяснилось при последующем анализе аварии. На заседании государственной комиссии в воздухе, как говорится, запахло порохом. Ее председатель генерал В.И.Вознюк вызвал для объяснений представителя военного ведомства, контролировавшего изготовление прибора в Саратове. В роли заказчика выступало министерства обороны, так как другого заказчика для космической продукции, способного обеспечить надежный контроль разработки изготовления приборов, в то время не было. Вышел капитан 1-го ранга. Клятвенно заверил: сам проверил партию датчиков, все без дефектов! Присутствовавшие усомнились. Было решено перепроверить на вибрацию семь оставшихся из серии приборов. Они вибрацию не выдержали. Отлетели маленькие детальки. Так называемые «мухолапки». Когда об этом доложили на заседании госкомиссии, генерал Вознюк рассвирепел, сорвал с капитана погоны. Больше капитана на космодроме не видели.
В Саратове прибор был доработан. Испытания продолжились в ноябре 1961 года. Предоставим слово Николаю Ефимовичу:
– На старт вывезли вторую ракету 63С1 со вторым аппаратом ДС-1. Холод был собачий. О нем мне пришлось забыть, когда стало известно – опять «сработали за бугор» (так было принято говорить об авариях). Как оказалось, к ней был причастен и я. Две секунды оставались до окончания полета, когда закончился окислитель. На меня сразу же набросились с вопросами: кто определял объем заправки и куда упала ракета? С первым было ясно, считали объем окислителя я и Жиляков. Со вторым было сложнее. Надо было попотеть над расчетами, а представитель Янгеля В.М. Ковтуненко требовал дать ответа немедленно, потому что место падения обломков ракеты могло быть самым неожиданным – города, поселки, чужие страны! Мне было приказано рассчитать полосу падения при условии, что ракета может прекратить полет на любой секунде. Когда я доложил Вячеславу Михайловичу, что полоса вероятных падений готова, а в нашем случае обломки ракеты должны были пропороть небо над Индонезией, тот схватился за голову! Запросы индонезийского правительства, ООН, демонстрации протестов возле наших посольств…
Да, и с такими необычными ситуациями приходилось сталкиваться нам – ракетостроителям. Мое первое участие в запуске ракеты, так уж получилось, что не какой-то обычной, а баллистической межконтинентальной стратегической орбитальной ракеты, которую в США назвали «орбитальным бомбардировщиком», закончился обстрелом пятидесятого штата США – Гавайских островов! И в этом была виновата группа введения полетного задания в ракету. В нее входил и я! После этого эмоций было через край. Мне тогда казалось, что меня непременно расстреляют по требованию американцев. Но тогда же США свою грандиозную ракету из-за собственных ошибок «отправили» на Кубу. Однако об этом уже было рассказано в начале этого исторического эссе.
– До сих пор скандала нет, – в который раз с улыбкой рассказывал о промахе Николай Ефимович, – индонезийцы особый народ. Мало что знал о ракетах. Они были рады установить контакт с инопланетянами. Было даже сообщение в индонезийской прессе: в Юго-Восточной Азии потерпел крушение НЛО, его обломки сгорели над океаном! Но мне тогда было не виртуальных миров. Пытались мы с Жиляковым понять, в чем была причина нехватки жидкого кислорода»? Расчеты-то были без отступлений, по методике, созданной в ОКБ-1 Королева, неоднократно проверенной при пусках королевских ракет! Причина прояснилась в Днепропетровске. Прилетел я из Капустина Яра. Тот час меня вызвал заместитель Янгеля Н.Ф. Герасюта. Приказал – пиши рапорт! Думая, все кончено, выгонят, посадят в тюрьму! На другой день Николай Федорович остыл, пригласил в кабинет. Спросил: видел отчет твоего коллеги Ф.И. Кондратенко?
В отчете, как оказалось, обосновывалась необходимость при расчетах массы окислителя по заимствованной нами методике из ОКБ-1 Королева вводить поправочный коэффициент. Отчет был секретным, доступ к нему имел ограниченный круг лиц. Список специалистов, допущенных к отчету, составили или Николай Федорович, или тот, кому Герасюта доверил. В этом секретном списке меня и Жилякова не было. Вот так бюрократическая секретность угробила ракету и сыграла злую «шутку» с нашим ОКБ-586 и со всем СССР!
Энтузиазм после второй неудачи не ослаб. Это сейчас при аварии пресса кричит: «Катастрофа с ракетой! Гнать в шею ее разработчиков!». Но в то время надо было доказывать, что инженерная мысль и рабочие руки способны решить поставленную задачу, несмотря на отдельные погрешности или несуразность секретных правил. Но встал на повестку дня вопрос: при первых двух запусках загубили два аппарата, предназначенных для работы в космосе. Следует ли губить третий, несмотря на то, что первые образцы исполняют испытательную роль. Третий аппарат было решено упростить до минимума. В течение двух месяцев были разработаны в ОКБ документация, а на заводе изготовили шар с радиопередатчиком для посылки в космос позывных. Шар назвали «Искусственный спутник Земли ДС-2». Уже в марте 1962 года на космодроме Капустин Яр испытатели работали круглосуточно.