Фельдмаршал требовал от коменданта Перекопской крепости, чтобы он сдался. Паша просил сутки сроку на размышление, на это последовало согласие; по прошествии этого срока, 1-го июня, он поручил двум своим офицерам просить Миниха о свободном пропуске его с гарнизоном, для присоединения к татарскому хану. Сначала хотели, чтобы он сдался военнопленным, но после его отказа и еще нескольких переговоров, ему дали обещание, что его проводят до первой приморской пристани, откуда он с своими людьми должен отплыть в Турцию; и взято с него слово, что он в течение двух лет не будет участвовать в войне против России. Однако русские нарушили условия. По выходе коменданта с гарнизоном в 2554 человека из крепости, с ним поступили как с военнопленным. На жалобы его отвечали, что Порта и хан, в противность условию последнего трактата, задержали 200 человек русских купцов, и поэтому, пока их не выпустят, и ему не дадут свободы. Турецкий гарнизон заменили 800 гренадер, а граф Миних расположился в городе на квартире. В складах не оказалось большего запаса; в крепости и в башнях насчитали до 60 пушек, в том числе нескольких с русским гербом, отнятых во время несчастного похода в Крым князя Голицына в прошлом столетии.
В городе Перекопе до 800 домов, большею частию деревянных; улицы, как во всех турецких городах, очень узки, а городские стены фланкированы башнями старинной формы укрепления, из дурного песчаника, который рассыпается при первом пушечном выстреле. Одним словом, Перекоп не может выдержать осады. Белозерскому полку велено занять город, а командир полка Девиц назначен комендантом крепости. Кроме того, граф Миних отдал под его команду 600 казаков и принял также другие меры для защиты линии. 4-го июня генерал-лейтенант Леонтьев с 10 тыс. регулярного войска и 3 тыс. казаков был отряжен к Кинбурну, укрепленному городку по сю сторону устья Днепра, против Очакова, с целью взять Кинбурн и преградить буджакским татарам переправу через реку. В тот же день фельдмаршал собрал военный совет для обсуждения дальнейших военных действий. По мнению почти всех генералов, надлежало армии стоять у Перекопа до самого конца похода, и высылать только отряды в неприятельский край для опустошения его. Но Миних, мечтавший не более и не менее как о завоевании Крыма, не согласился с этим мнением. Он доказывал, что предлагаемые действия ни к чему не поведут, и самое взятие Перекопа бесполезно, если из победы не будут извлечены все выгоды; а отряжать людей небольшими партиями во внутрь страны слишком опасно, потому если бы они зашли далеко в край, то их было бы легко отрезать и разбить. Тогда генералы стали представлять графу Миниху необходимость выждать по крайней мере первые обозы с припасами, так как в наличности оставалось хлеба на армию только на 12 дней. На это Миних возразил, что армия, находясь в неприятельской земле, должна стараться и продовольствоваться на счет татар; цель похода, по мыслям двора, состоит именно в том, чтобы не давать вздохнуть этим разбойникам и разорять их край, если не удастся утвердиться в нем более прочным образом. И затем фельдмаршал приказал, чтобы армия готовилась в поход на другой день. С этой минуты, Миних и принц Гессенский перестали быть друзьями; образ же действий принца в этот поход, как и в следующий, не принес ему чести. 5-го июня фельдмаршал выступил из окрестностей Перекопа, направляясь к центру Крыма. Татары совершенно окружили армию, которая постоянно шла в каре. Они не переставали беспокоить ее, но только издали, а как скоро приближались на расстояние пушечного выстрела, то достаточно было нескольких ядер, чтобы разогнать их. 8-го числа они могли бы наделать много вреда русскими, если б сумели воспользоваться случаем. Направляясь по дороге к Козлову, армия подошла к морскому проливу, называемому Балчик, через который надо было переправиться, а моста не было. Казаки отыскали несколько мелких мест и армия прошла их вброд; при этом в каре образовался интервал в полторы тысячи шагов; человек двести татар ринулись в образовавшийся промежуток, и вместо того, чтобы схватиться с войском, принялись расхищать обоз, а отстоявшая оттуда на пушечный выстрел татарская армия только поглядывала на них. Русские успели тем временем сомкнуться; порядочное число татар побито, у прочих настолько хватило духу, что они саблями очистили себе дорогу.
9-го числа армия стояла на месте. Известясь, что неприятель стоит в 12 верстах оттуда, фельдмаршал под вечер отрядил всех гренадер армии, 1500 драгун и 2000 донских казаков и, поручив их начальству генерал-майора Гейна, приказал им идти всю ночь со всевозможными предосторожностями и стараться напасть на неприятеля на рассвете врасплох.
Если б это дело было поручено не генералу Гейну, а всякому другому, то оно имело бы успех, и немалая часть неприятельского войска была бы уничтожена. Этот же генерал, чем бы ускорить марш, провел половину ночи в ранжировке солдат и подвигался медленно. Донские казаки, выступив вперед, на рассвете ударили на татарский лагерь, где почти все еще спали, и принялись колоть и рубить все, что попадало под руку. Поднялась тревога, татары вскочили на лошадей, и, увидев, что имеют дело только с казаками, в свою очередь ударили на них и принудили с большою потерею ретироваться. Они могли бы совершенно разбить их, если бы, завидев приближавшийся отряд генерала Гейна, сами не обратились в бегство, бросив свой лагерь, в котором нашлось много фуража и несколько палаток.
Фельдмаршал выступил в поход как только занялся день; в оставленной неприятелем местности расположились лагерем. Потеря была почти равная с обеих сторон, а именно около 300 человек, с тою разницею, что у неприятеля убито несколько знатных начальников.
По приказанию графа Миниха, Гейн, за неисполнение данных приказаний, был арестован и отдан под военный суд, который приговорил его к лишению чинов и дворянства и к пожизненной службе рядовым в драгунах милиции. Приговор был буквально исполнен. Это было довольно строгое наказание за проступок, заключавшийся в трусости, а может быть, и глупости, или неуменьи распорядиться как следует. Но в России строгость — условие первой необходимости, потому что там примеры снисхождения не производят того действия, что строгость. Там привыкли ничего не делать, если не заставят силою.
Несмотря на то что план — напасть врасплох на татар и разбить их — не имел всего желаемого успеха, последние уже не отваживались стоять на близком расстоянии от русской армии; они даже оставили ее в покое в продолжение нескольких дней, показываясь только малыми отрядами и то издали.
Армия продолжала поход по направлению к Козлову, и 15-го июня подошла к городу на расстояние восьми верст, откуда усмотрен был сильный пожар. 16-го — граф Миних отрядил всех гренадер армии, донских казаков и запорожцев и, поручив начальство над ними генералу Магнусу Бирону, приказал атаковать Козлов. Ворота города оказались открытыми и все предместье в огне: татары подожгли дома христианских купцов. Обыватели же из турков удалились по направлению к Бахчисараю, а турецкий гарнизон, сев на суда, которых было тридцать, отплыл в Константинополь. В городе оставалось только около 40 купцов из армян.
Козлов окружен прочною каменною стеною, снабженною большими башнями; ров очень широкий и высечен в скале. Гавань хорошая и просторная, способная вместить до 200 судов. Это самый торговый город в Крыму; в нем до 2500 домов, большею частию каменных, и несколько красивых мечетей; есть и христианская церковь в предместьи. Турки обыкновенно содержат в Козлове гарнизон в 3000 человек.
Перед удалением своим из города, обыватели постарались скрыть свое имущество, иное закопав в землю, другое спустив в колодцы; однако солдаты и казаки сумели добраться до всего; добыча золота, серебра, жемчугу, разных материй и платья была очень велика. В особенности значительно было количество медной посуды, которую нельзя было взять с собою. Найдены еще 21 чугунная пушка и значительное количество свинца; рису и пшеницы было такое изобилие, что этих запасов стало бы на армию, более многочисленную, нежели была русская. Миних приказал раздать всей армии провизии на 34 дня; чувствовался уже недостаток в хлебе.