8-го, так как ветер стих и благоприятствовал следованию прам, то шлюпкам велели их буксировать; они прошли благополучно при малой глубине и были поставлены при выходе из гавани, обращенном к неприятелю. В этом положении Кейт оставался до прибытия фельдмаршала Ласи. Чтобы внушить неприятелям страх и заставить их думать, что он получил подкрепление, Кейт приказал выставить на галиоте, доставившем из Або съестные припасы для войск, вымпела, подобные тем, которые бывают на военных кораблях и фрегатах. Он велел также загородить выход из гавани слева цепью из трех канатов, для того, чтобы неприятели не могли войти с этой стороны; наконец, он сделал наилучшие распоряжения, чтобы хорошо принять шведов в случае, если бы у них явилась охота вернуться атаковать его.
Шведы, стоявшие от него всего на расстоянии трех четвертей мили, построили, с своей стороны, несколько батарей на тех островах, за которыми они стояли; они делали время от времени движения, как будто собираясь атаковать, однако не предприняли ровно ничего. Чтобы отнять у русских все средства получить о них известие, они приказали жителям островов удалиться в Швецию; часть повиновалась, но большинство, и в особенности жители Аланда, покинули свои дома и удалились в леса.
Фельдмаршал Ласи прибыл 26-го июня со своим флотом в Соттунгу, как уже я сказал выше. В четыре часа пополудни передовой отряд известил, что неприятельский флот снялся с якоря и отступил. Вслед за этим фельдмаршал приказал генералу Кейту двинуться со своею эскадрою и занять место, только что оставленное неприятелем. 24-го фельдмаршал последовал за ним с своим флотом.
25-го он отправился с генералами армии осмотреть острова, лежавшие впереди; они нашли шведского солдата, забытого на маленьком островке. Он показал им с возвышенности неприятельский флот, находившийся в двух милях от того места; некоторые суда стояли на якоре, другие уже подняли паруса. С этого дня русские не видели более неприятельских судов, так как шведские галеры возвратились прямо в Стокгольм, куда они прибыли весьма кстати для усмирения возмутившихся далекарлийцев, о чем я буду говорить впоследствии.
Русские галеры дошли в тот день до Дегерби (Degerby), одного из островов близ Аланда.
26-го июня был военный совет, на котором было единогласно решено дойти до Руденгама (последнего острова финляндских шхер) и пройти при первом попутном ветре к шведским берегам, чтобы высадить там десанты.
Генерал-майор Братке был отправлен с 6 баталионами на двенадцати галерах и нескольких канчибасах, чтобы конвоировать суда, нагруженные съестными припасами, которые посылались в Эстер-Ботнию для войск, находившихся там под командою генерал-поручика Стоффельна; так как съестных припасов было там чрезвычайно мало, то шведские войска были принуждены отступить за неимением продовольствия, а русские с трудом держались в этом крае.
27-го и 28-го была очень бурная погода, не дозволившая флоту оставить то место, которое он занимал. Послали канчибасы и шлюпки для разведываний и, возвратясь, они донесли, что нигде не встречали неприятельского флота, удалившегося к берегам Швеции.
29-го фельдмаршал подал уже сигнал к отплытию, когда он получил письма от русских министров на абоском конгрессе, извещавших его, что предварительные условия мира были подписаны накануне и что заключено перемирие; поэтому они приглашали фельдмаршала не предпринимать более ничего. Вслед за тем галеры возвратились на оставленные ими места и пробыли там до конца августа; тогда они отплыли в Россию.
Пора сказать, в каком положении находилась Швеция. Сейм продолжался там уже год и занимался главным образом избранием принца-наследника престола; несколько лиц предъявили свои права, именно: датский наследный принц, принц Голштейнский, епископ любский, принц Фридрих Гессен-Кассельский и герцог Цвейбрюкенский; каждый из этих принцев имел свою партию, но главнейшими были принц Голштейнский, поддерживаемый Россией, и датский наследный принц, который мог оказать Швеции сильную помощь в войне с русскими; поэтому партия его была самая многочисленная, и было даже решено, что если мир не будет заключен до 4-го июля, то его провозгласят в этот день наследным принцем Швеции. Это много способствовало заключению предварительных условий мира на абоском конгрессе, но так как там было потеряно много времени на прения, то до подписания статей осталось не более 6 дней. Линген, подполковник шведской службы, был послан с этим известием в Стокгольм. Так как он не должен был терять времени ни минуты, чтобы прибыть туда вовремя, то он отправился по кратчайшему пути, который идет через остров Аланд, но когда он сошел тут на берег, то увидел, что все жители покинули свои дома и ушли в лес; он был вынужден пройти несколько лье пешком вдоль берега. Наконец, он встретил старика, у которого была старая лодка, треснувшая во многих местах; не имея времени для отыскания другого судна, пришлось решиться воспользоваться ею, рискуя потонуть. Он, его слуга и старик сели в лодку; двое были принуждены грести, а третий только и делал, что выкачивал шляпой воду, лившуюся в щели. Линген употребил даже несколько рубах, бывших в его чемодане, чтобы заткнуть ими щели; наконец, они были столь счастливы, что пристали к Швеции. Линген прибыл в Стокгольм в тот самый день, когда должны были приступить в избранию датского принца. Лодка, в которой он совершил переезд с Аланда до шведских берегов, сохраняется в Стокгольме и показывается как большая редкость. Без сомнения, можно считать за чудо, что Линген проехал так счастливо 12 шведских миль по морю в такой лодке, в которой не многие решились бы переправиться через самую незначительную речку.
Приезд Лингена в Стокгольм дал другой оборот делам Швеции. Русские, бывшие смертельными врагами шведов, стали их друзьями, союзниками и защитниками, а датский король, сына которого они хотели избрать в преемники шведского престола после кончины их короля, сделался величайшим их врагом. Русский галерный флот, начавший кампанию с тем, чтобы разорить берега Швеции, был вынужден остаться некоторое время на границах, чтобы усмирить внутренние смуты и чтобы иметь возможность подать помощь шведам в том случае, если бы на них напала Дания.
Датский король, узнав, что значительная партия противилась избранию его сына, сумел склонить несколько областей в свою пользу. Первая высказалась Далекарлия; крестьяне, в числе нескольких тысяч человек, под начальством некоего Шедина[28], служившего прежде солдатом в Пруссии, и Врангеля (майора Далекарлийского полка), пошли прямо на Стокгольм, где они хотели предписывать законы. Перед городом расположили гвардейский полк, рассчитывая воспользоваться им для усмирения бунтовщиков; но солдаты отказались действовать против своих соотечественников и дозволили даже далекарлийцам взять их пушки, не оказав ни малейшего сопротивления. Король и несколько сенаторов вышли им навстречу, чтобы постараться успокоить их, но они не хотели и слышать о примирении. Наконец, им обещали удовлетворить все их требования и их впустили в город, где они разбрелись по разным кварталам, что было причиною их несчастия. Несколько дней спустя, в городе произошло большое смятение: сенатор, граф Адлерфельд, хотевший обратиться к далекарлийцам с речью и успокоить их, был убит. Гвардейцам снова приказали идти против бунтовщиков, но солдаты не повиновались. По счастливой случайности, галеры вошли в тот самый день в стокгольмскую гавань; сначала высадили на берег несколько войск, которые, не зная о случившемся, нисколько не затруднились рассеять возмутившихся крестьян. Предводители их были арестованы, Шедину отрубили голову, а Врангеля лишили чинов и дворянства и, сверх того, осудили на вечное заключение; прочие разошлись по домам.
Если бы это дело не было окончено так скоро, то возмущение сделалось бы вскоре общим; провинции Упландская, Седерманландская, Смоландская и Сканийская были наготове также возмутиться, но так как первое восстание удалось так плохо, то остальные остереглись от обнаружения своих замыслов. Однако половина Швеции оставалась долго в интересах датского короля; это дошло до того, что когда генерал Кейт прибыл в Стокгольм, как я скажу ниже, то одного из адъютантов его, посланного куда-то курьером, приняли за датского офицера, потому что на нем был красный мундир, и почтовые смотрители советовали ему остерегаться от противной партии.