— Рус Иван, куда прешь, гранату брошу!

Взяли мы этого крикуна. Рассказал на допросе: генерал заставил всех часовых выучить эту фразу. Всю ночь часовой ходил и покрикивал аккуратно: «Рус Иван…» Аккуратность и погубила…

Персональное приглашение

Генерал: За долгую оборону под Полоцком Шубин так досадил немцам, что они начали открыто охотиться за разведчиками. Георгий, расскажи, как ты встретился с немецкой разведкой.

Шубин: Обычно мы избегали встречаться. А тут чувствую: фашисты на рожон лезут. Засаду устроили. Лазят на нейтральной полосе по деревьям, высматривают. Решили и мы сделать засаду. Проследили все тропы в болотах. И однажды Валерий Арсютин, взволнованный, соскочил с дерева:

— Идут… Пятьдесят автоматчиков. Залегли. Пулеметчика Присяжнюка я положил на самой тропе: — Стрелять будешь только с двадцати метров, не раньше.

Семнадцать человек остальных решили залечь сбоку и пропустить разведку.

Присяжнюк ударил точно с двадцати метров. И мы ударили сзади… Человек пять или шесть успели уйти. Считай: всю разведку в лесу оставили.

Генерал: А через три дня противник без всякой подготовки, без видимой причины и пользы полез на наш батальон. (Он был чуть выдвинут по линии обороны.) Запомнился этот день — командир батальона просил огня прямо в квадрат землянок… Выстояли. Пленных взяли.

Допрашиваем: почему вдруг полезли? Говорят: «Генерала очень разозлила гибель разведки. Приказал атаковать батальон, Шубина взять живым или убитым». А Шубин с разведчиками был в это время на отдыхе в двадцати километрах от фронта.

Шубин: А помните смешную листовку?

Генерал: Да, спустя месяц после этого самолет раскидал листовки. Приносят мне в штаб десяток этих бумажек. Среди них две с такими словами: «Младший лейтенант Шубин, ваше место в великой Германии! Фюрер сохранит вам жизнь, оружие, ордена. Вы будете учиться в Берлине…»

Шубин: Я тогда был молодой и очень гордился таким предложением.

Валя Назарова

— Готовился штурм Полоцка. Разведка получила задание: добыть планы всех укреплений. Восемь дней ползали на животах около города. Пометили на карте дзоты, зенитки, линии рвов, надолбов. Собрались уже возвращаться, зашли к партизанам. Командир говорит:

— К фашистам мы подослали девушку. Работает в штабе. Может быть, она что-нибудь скажет. Подожди до завтра — в среду она на явку приходит.

Пришла. Красивая, веселая, лет двадцати двух. Зовут Валя.

— План обороны Полоцка? — с полминуты подумала. — Хорошо. Я видела карту. Но в штаб уже возвращаться будет нельзя.

Я сказал, что возьму ее на Большую землю.

— За мной ухаживает эсэсовец, офицер. Завтра в шесть часов я выйду с ним на шоссе. Берите его, будет, кстати, и пленный из штаба.

Вечером на другой день я занял позицию в пустом доме возле шоссе. Двое моих ребят спрятались в доме чуть дальше. План такой: пропустим и с двух сторон без шума возьмем офицера…

Шесть часов. Ясный, хороший вечер. Чистое шоссе. Город с куполами церквей в синеватой дымке. В оптический прицел хорошо вижу: идут по шоссе двое. Молодой офицер и Валя. Идут, любезничают. Офицер бьет по голенищу веточкой вербы. Вот поравнялись с пропускным пунктом у рва. Показали документы. Вот они уже на полдороге ко мне от пропускного пункта. Метров сто пятьдесят еще… И вдруг остановились. Какое-то чутье подсказало эсэсовцу: нельзя идти дальше.

Стоят, любезничают. Чувствую, эсэсовец сейчас возьмет Валю за локоть, чтобы идти к городу.

Секунда, другая… Что делать? Вижу, Валя беспокойно повернула голову в сторону, знает: мы где-то рядом. Назад ей нельзя возвращаться.

Надо что-то решать немедленно. Получше прикладываюсь. В прицел хорошо видно обоих.

Стоят боком, лицом к лицу. Эсэсовец трогает пуговицу на Валиной кофте. Перевожу дыхание и нажимаю спуск… Офицер схватился рукой за бок. Валя толкает офицера с дороги, быстро над ним нагибается почему-то и бежит по шоссе в мою сторону. Меня колотит всего. Часовой возле шлагбаума дергает затвор у винтовки, но я учел и его. Скорее в лес, к тому месту, где спрятана рация! Перевели дух.

— Ну и ну. Дай, — говорю, — как следует на тебя поглядеть.

Отдает план города, офицерские документы эсэсовца — успела вытащить из кармана. До фронта было двадцать шесть километров.

Благополучно вернулись на свою сторону. Валя осталась служить у меня в разведке. Несколько раз ходила через линию фронта. Смелости и находчивости этой девушки мог позавидовать любой из моих разведчиков. Однажды кинулась к раненому и сама попала под пулю. Как раз началось наступление, и мы попрощались в госпитале. Я уверен, что она осталась жива. Кажется, она была из Москвы…

Полоцк

— Назначен был день и час штурма Полоцка. Все было готово. Фронт накопил силы и, как пружина, был готов распрямиться. Пехота, танки, «катюши» и самолеты ждали команды.

Орудия числом в три сотни стволов на каждом километре фронта были готовы к бою. Тщательно были разведаны укрепления, учтены силы противника. В последний раз перед штурмом надо было взять «языка». И как нарочно один раз сходили впустую, через день снова идем — впустую. Третий, четвертый раз…

Опять генерал вызывает:

— Нужен пленный, Шубин… Придется боем — что делать, нельзя на войне без потерь. К нам штрафники прибыли. Возьми себе роту. Как сейчас помню, их было сто двенадцать. Построил.

— Нужны добровольцы. Все, кто пойдет в атаку, получат прощение. Кто будет брать пленного — получит награду. Я пойду с вами. Операция опасная. Кто решится — один шаг вперед.

Девяносто семь человек сделали шаг вперед.

Объясняю задачу:

— По сигналу начнет бить артиллерия. Три минуты огня. В это время пересекаем открытое место. Через три минуты артиллеристы переносят огонь на фланги. Операция выполнена, как только возьмем хотя бы одного пленного. Сразу всем отходить. Я отхожу последним.

На другой день, ровно в двенадцать часов, мы с Даниловым навели прицелы на часового, ходившего по траншее у пулемета. Выстрел. И сразу заработала артиллерия. Саперы моей разведки толом прорвали проходы в проволоке.

Крики «ура!» у немецких траншей. Рукопашная. Вижу: два пленных есть! Даю ракету к отходу. Но что это? Никто не отходит. «Ура!» гремит уже у второго ряда траншей… У третьего ряда рвутся гранаты. И вдруг по всей линии фронта загрохотало, покрылось дымом все. Танки пошли, люди в дыму мелькают…

Генерал: Я тогда с командного пункта внимательно наблюдал за шубинской операцией.

Вижу, дело такой оборот принимает — батальон ввожу в бой. Бежит противник! Фашисты наступления ждали и решили, видимо: «Началось!»

На войне порой минуты решают дело. По телефону связываюсь с Баграмяном. Докладываю обстановку. Командующий говорит: «Добро. Начинайте!» Я тут же в другую трубку даю команду о наступлении. И началось по всей линии.

На другой день мы были в Полоцке. И потом пошли и пошли…

Шубин: Пленных, добытых в бою, даже не допрашивали, отправили в тыл. Нужны были уже новые «языки». И так до самого Кенигсберга.

Сыновья должны знать…

Всматриваемся в пожелтевшие фотографии.

— Этот в валенках с краю — Аркадий Лапшин.

— Этого нет, подорвался на своей мине.

— Женя Марин умер в госпитале.

— Этот жив.

— Володя Малышев жив. И этот жив, этот…

Совсем молодые ребята на фотографии. Сейчас им под пятьдесят. Наши отцы… Заботы жизни хоронят прошлое. И те, которым сегодня двадцать, не все об отцах знают. Шубин Володька, студент лесного института в Мытищах, с волнением будет читать сегодня газету. Разведчик Шубин — это его отец. Все ли он знал об отце? И ведь почти в каждом доме живет человек, евший солдатский хлеб и лежавший под пулями. Отцы не в каждый день расскажут, как это было двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре года назад.