− Может это не я, а ты позволяешь себе лишнее? – невозмутимо парировал эштарец, забрал у нее кубок и снова наполнил некой красной жидкостью из бутылки без надписей и меток.

Лилайна злилась, но не понимала толком, почему ее все так сильно раздражает. Просто сам муж своим существованием выводил ее сейчас из себя, а его внезапная манера пить утром была только поводом, чтобы снова забрать кубок и вывернуть на пол.

Только теперь Лилайна замерла, видя как на полу, возле ковра, разливалась эта жидкость, густая и совсем не похожая на вино.

− Что это? – спросила она озадаченно.

− Тебе не кажется, что с этого вопроса тебе стоило начинать?

Антракс забрал у нее кубок, но наполнять его не стал. Ему не хотелось обсуждать сейчас, что и почему он пьет и будет пить, наверно, всю свою жизнь, чтобы держать в норме свой обиженный огнем организм.

Он хотел быстрее все решить, потому без лишних предисловий положил на стол голубой лист, свернутый в трубку и перевязанный лентой, видимо снятой со свадебного платья принцессы.

Лилайна сглотнула, видя эту бумагу. Она знала что это. Она сама забыла ее в комнате принца и не потребовала назад.

Антракс молча положил рядом еще один лист, такой же голубой, но сложенный в несколько раз.

Разница этих двух бумаг поразила Лилайну. Первая явно бережно где-то хранилась, вторая успела выгореть, углы ее немного потерлись. Она, казалось, чудом была еще цела.

Антракс встал, прошел мимо нее и резко распахнул большое окно, открывающее вид на город.

− Из этих бумаг, прямо сейчас, должна остаться только одна, − проговорил он.

Лилайна обернулась, взглянула на его спину и несмело взяла вторую бумагу. Она была уверена, что они не отличаются, но с ужасом развернула свидетельство о том, что их брак недействителен. Ее руки задрожали. С самого начала у него была эта бумага. Он просто обманул ее.

Вцепившись в край стола, она смотрела на него. Он тоже обернулся, скрестил руки у груди и спокойно наблюдал.

− Ты просто чудовище, − дрожащим голосом проговорила она.

Он только улыбнулся.

− Пусть так, только мне не нужен такой брак. Скажи мне в лицо, что ты меня не любишь, и больше никогда меня не увидишь, − внезапно заявил он. – Прямо сейчас. Или я становлюсь твоим мужем со всеми правами и на твое сердце и на твою страну или я ухожу.

− С самого начала тебе нужен был только трон! − вскрикнула Лилайна в ужасе.

− Конечно, я всю жизнь мечтал править фермерами, − раздраженно ответил Антракс. − Если бы мне так хотелось объявить себя королём, я поехал бы в Авелон и защищал бы свои права, там есть металлы, драгоценности, производство, Рейну даже конкурировать не по силам с родиной рода Эйен Лен дер-Валь.

Он был холодным, непроницаемым и смотрел на нее свысока, пока ее трясло от бури чувств.

− Но ты обманул меня! Предал!

Схватив со стола первое, что попало под руку, она швырнула в него чернильницу. Та упала у ног Антракса, разбрызгав чернила по ковру и чуть вымазав сапоги.

− Не преувеличивай, − прошептал Антракс, коротко взглянув на безнадежно испорченный ковер. − Ты согласилась стать моей женой в обмен на помощь. Стала − я помог. Все честно.

Она не хотела слушать и потому гневно метнула подсвечник, заставляя Антракса все же увернуться, чтобы ни в чем неповинный предмет ударился о раму и рухнул на пол с жалобным стуком.

− Ты сам составил договор!

− Но не подписал.

У Лилайны все внутри сжалось. Она плакала, плохо понимая, что именно она чувствует. В ней все смешалось: и гнев, и страх, и любовь, и нежность со странным привкусом разочарования.

− Тебе было достаточно того, что я не стану претендовать на трон и верну тебя в Рейн, чтобы подписать откровенную чушь, − продолжал беспощадно Антракс. − Я сжег эту бумагу не подписывая, но выполнил все обещанное. Ты в Рейне, твои враги или мертвы или арестованы, об опасности Эдифа ты знаешь. Остальное в твоих руках, но за кого ты принимаешь меня?

Он шагнула к ней, глядя прямо в глаза полные слез.

− Я исполнил твое желание и сделал все, чтобы ты могла узнать меня как мужчину, как личность и как союзника.

Он подошел к ней, все так же глядя в глаза, закрыл пути к отступлению, опираясь руками на стол с двух сторон от нее.

Лилайна не сводила с него глаз, полных слез и отчаяния. Все в ее жизни просто рухнуло, и она едва понимала, что было настоящим, а что только интригой.

− Я мог бы сейчас просто заявить о своих правах, имея бумагу о нашем браке, но я отправил эштарцев домой, а тебе даю выбор, простой в сущности выбор, если по твоему я не достоин ни любви ни уважения, то мне нечего здесь делать. И не надо сейчас плакать, ты не щадила мои чувства все это время и я тебя сейчас жалеть не стану.

Она дрожала, шаря по столу в поисках хоть чего-то, но бутылка стояла слишком далеко, чтобы за нее вцепиться, были только бумаги, которые можно было порвать и бросить в его холодное лицо.

− Ты не любишь меня? − все же дрогнувшим голосом спросил Антракс.

− Ненавижу! − ответила ему Лилайна, переходя на крик, хватая свидетельство о браке и начиная его тут же рвать. − Убирайся!

Она действительно бросила обрывки голубой бумаги ему в лицо, наслаждаясь мигом своего величия.

Антракс прикрыл глаза и отступил. Он пытался быть готовым к этому моменту, понимал, что она едва ли примет его настоящего, не поймет и вряд ли полюбит, но все равно не стал ни играть, ни притворяться, ни одно мгновение, отдавшись их союзу так, как он считал нужным и правильным, так, словно он был вечным. Он терпел ее капризы, пытался научить ее многому и вырастить из нее королеву, но быть слугой он не собирался. Зная свои слабости как воина и недостатки как объекта женских желаний, он знал себе цену как политику и был слишком горд, чтобы соглашаться на роль тени где-то на задворках правления.

Он просто посмотрел в ее глаза, мокрые, полные гнева и тихо прошептал:

− Прощай, птичка по имени Лила.

Лилайна с ужасом смотрела, с каким холодным равнодушием он просто ушел, оставляя ее совершенно одну.

Осев на пол, принцесса дрожащей рукой стала собирать обрывки бумаги, словно их можно было соединить вновь, понимая, что ей безумно больно потому, что она действительно его полюбила. Она теперь без страха вспоминала ту черную маску с замком, раскрыть который можно было только обладая недюжей силой. Она знала его разным: холодным и уверенным как скала, и взволнованным до дрожи в голосе, и даже тихо и довольно постанывающим ей в ухо. Теперь же она понимала, что он действительно сдержит свое слово. Она никогда его больше не увидит, потому что воля этого человека была непоколебима.