5. Свадьба в Эшхарате (5)

5. Свадьба в Эшхарате (5)

− Следующий! – рявкнула Лен-Фень сидя в своем врачебном кабинете.

Большинство врачей принимало в большом зале, но она терпеть не могла толпы. Ей всегда мешал шум и вопли, и потому вела прием только один на один с пациентом. Она ждала очередного несчастного с хворью, скорее всего заморской. Сегодня в порт прибыло аж два торговых судна и больницу заполонили иностранцы, прибывшие за помощью к наследнице самого Фу-Диена. Только она не была волшебницей и уже дважды за сегодня подтвердила неутешительный вердикт, озвученный врачами других земель.

Но на этот раз вместо пациента в кабинет скользнул принц Мэдин.

− Ты с ума сошел?! Я вообще-то работаю! – тут же вскрикнула Лен-Фень.

Но Мэдин проигнорировал ее крики, подошел ближе и сел на жесткий табурет напротив ее стола, широко расставив ноги, а затем неспешно показал ей голубой конверт без печати.

− Ты тоже получило это дурацкое приглашение на свадьбу? – спросил он.

− Почему это оно дурацкое? – спросила Лен-Фень, неожиданно растерявшись. – Милое такое, еще и Антраксом написано.

− Все, что связано с этой свадьбой – дурацкое! – заявил Мэдин и в гневе швырнул конверт в угол. – Вчера вечером, несмотря на ссору с Антраксом, отец подписал приказ о его назначении на должность первого министра, а сегодня был вынужден сжечь этот приказ из-за этой свадьбы. За два года, просто захотев эту должность, он сделал больше чем я за все семь лет в Совете.

− При этом Антракс всегда мечтал лечить людей, − шикнула Лен-Фень.

− Антракс всю жизнь мечтал быть королем! – огрызнулся Мэдин. – В отличие от тебя, я помню его вот таким вот говнюком, − Мэдин протянул вперед руку, показывая рост некогда маленького брата, − который перегрыз бы мне глотку зубами, но получил бы трон Эштара. И если ты думаешь, что пожар его изменил, то ты ошибаешься! Ленкара была бы королевой Авелона, правящей королевой на минуточку, если бы не стала женой моего отца. И ты думаешь, что у двух чистокровных правителей, властелинов в своей сути, мог родиться покорный плебей?

− Видимо, я лучше знаю Антракса.

− Видимо, ты знаешь его только с одной стороны. Он и медициной-то занялся только потому, что хотел подосрать смерти, а не чтобы кого-то спасти.

Лен-Фень помолчала, а потом тихо спросила, скрестив руки на груди:

− Это все?

− Нет! Я хочу, чтобы ты помогла мне его остановить. Пусть женится на этой девочке и остается тут. Зачем ей власть? Пусть рожает ему детей и рта не открывает.

− А зачем Антраксу покорная плебейка? – с явной насмешкой спросила женщина. – Если бы он хотел тихую девочку без прав и мозгов, то он бы давно ее заимел, ему надо взрастить свою королеву, хотя бы для того чтобы подосрать надменным снобам из Совета.

Она явно парадировала манеру Мэдина выражаться, добавляя язвительные нотки, направленные явно в сторону принца.

− Не мешай Антраксу делать то, что он хочет. Ваш отец не просто так ему это позволяет, или ты боишься, что без него просто не в состоянии быть хорошим королем?

Мэдин оскалился.

− Вот еще! – ответил он и встал, собираясь уйти, потом вдруг замер и обернулся: − Пойдем на свадьбу вместе.

− Вот еще!

− Ты моя невеста, поэтому…

− А по голове тебя давно били?

Мэдин мгновенно метнулся к столу, оперся на него руками и наклонился к ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

− Мы пойдем вместе, − сказал он уверенно и, не давая ей возразить, страстно поцеловал.

Ее губы не сопротивлялись, сладко раскрываясь. Она даже запустила руки в его волосы, а когда он отстранился, улыбаясь прошептала:

− Ты животное, но мы пойдем вместе.

Он улыбнулся, еще раз коротко поцеловал ее в губы и вышел.

Ему все равно было неспокойно. Он предчувствовал, что его брат задумал что-то такое, от чего его нужно спасать, что-то такое, чего стоило бояться.

Вернувшись домой, Вильям Шмарн первым делом поднялся наверх в спальню, на ходу прижимая к губам палец, чтобы слуги не шумели и не выдавали его появление. Он приоткрыл дверь и шагнул в светлую комнату, где на кровати лежала его жена Олена.

Она была уже немолодой, не юной девушкой, но она ему по-прежнему нравилась. Его привлекала седина, появившаяся в ее русых волосах и морщинки в уголках глаз. Женщина читала, лежа на животе и болтая босыми ногами, словно девчонка.

− Ну и где любовники? – спросил граф, сев на кровать.

Он легким движением поймал ее ногу и коротко поцеловал пятку.

Олена, усмехнулась, поворачиваясь на бок.

− Боюсь, ты сидишь на одном из них, − сказала она.

Вильям удивленно поднял бровь, затем привстал. Под ним действительно оказался старый черный томик стихов.

− Это великий Форст. Он, правда, умер лет за пятьсот до моего рождения, но ничего не могу с собой поделать. Он мне нравится, − сообщила женщина тоном кающейся грешницы. – А вот это, − она показала книгу в своих руках, − молодой совсем юноша Юваль, очень страстный, такой горячий, что я не могу с ним расстаться. А там где-то – она указала на край кровати, − валяется старик Долли. Он меня разочаровал и видеть его я больше не хочу.

− А меня? – спросил Вильям, улыбаясь.

− Я даже не знаю, − проговорила Олена, загадочно поглядывая на мужа. – Мне надо подумать.

Он подполз к ней поближе, чтобы смотреть в ее глаза.

− Ну, ты мало отсутствовал, − прошептала она, кокетливо опуская глазки. – Я не до конца соскучилась.

Он коснулся ее подбородка и нежно поцеловал в губы. Она взяла его руку и, переплетая их пальцы, крепко сжала ладонь.

− По тебе очень скучала Шарлота, − призналась она. – Малышка отвыкла от твоего отсутствия, но ты теперь снова вернешься в столицу, да?

− Я надеюсь, скоро мы все вернемся в столицу.

− Она, правда, жива? По лицу вижу, что жива, но у нас тут дурные новости. Огюст, говорят, при смерти.

− Антракс явно знал, о чем говорил.

− Принц Антракс?

Вильям кивнул.

− Значит, ты теперь ведешь дела с Эштаром, негодяй.

Она коротко поцеловала мужа и устроилась поудобнее, чтобы слушать. Им обоим было приятно лежать в кровати, держаться за руки и говорить тихим полушепотом.

− Ты же помнишь Велиана? – спросил граф. – Так вот, это все-таки Антракс.

− Мог бы и догадаться, − фыркнула женщина. – Я тебе сразу сказала, что его отец не бросал.

Граф пожал плечами.

− Ну, я как мыслил: если его уязвило, как Ийван отказался от сына, то видимо, личная обида.

− Для брошенки, он был слишком уверен в себе. Впрочем, об Антраксе такое говорят, что сложно догадаться. Но видишь, я была права, он из знатного рода!

Женщина показала мужу язык.

− Да, я, похоже, везде ошибся, − признался граф с улыбкой. – У них там, кажется, действительно любовь, и я радуюсь как дурак. Вроде как надо беспокоиться, а я рад, что она нашла того самого человека.

− Того самого найти очень важно, а троны стоят вечно и за них умирают и умирают.

Она крепко сжала руку мужа.

− Ты береги себя, ладно.

− Так и быть, − согласился граф. – Только ради тебя, но ты же знаешь, что я не могу ничего обещать.

− Если бы не знала, выходила бы замуж за толстозадого герцога, а не за Шмарна, в роду у которого сплошные герои, видимо, пришло время и твоих подвигов, что уж с этим поделать.

Она улыбалась, потому что действительно знала, что сейчас он должен побыть счастливым, что тревоги ее и молитвы будут потом, а сейчас ему нужна ее улыбка, чтобы быть сильнее. Ведь отныне Вильям Шмарн был единственным законным представителем действительно законной наследницы.

− Позволь мне, − проговорил Эеншард, забирая ключи из рук Антракса.

Принц с отцом не спорил и отступил от двери.

− Ты знаешь, что мы с твоей матерью прошли тот же обряд? – спросил Эеншард, перебирая в полумраке связку ключей.

− Да, − коротко ответил Антракс, опираясь о стену.

− Именно у этой статуи.

− Да.

Эеншард встряхнул связку, поймал самый длинный ключ, дернул связку за него, затем выбрав самый длинный из оставшихся, сунул его в замочную скважину.

− И обряд проводил тот же жрец.

− Конечно, я все это знаю.

− Ты специально?

Ржавый замок поддался не сразу, но с противным скрежетом открылся, открывая вид на удивительное место.

Этот участок северного крыла напоминал воронку. Маленькая открытая площадка на уровне третьего этажа была окружена высокими стенами без окон. Здесь не было ничего, разве что статуя из белоснежного камня, напоминающая человеческий силуэт, ни одну линию которого нельзя было различить, разве что одна из рук, сложенных на уровне поясницы постепенно становилась видимой и обретала четкие очертания.