Глава 7. В которой силы зла скрипят зубами

Судьба «масштабистов» после бегства складывалась не так интересно, как у Толи с его компанией, но зато гораздо трагичнее. Сначала они шли большой толпой по дороге, думая, куда податься. Остановившись на ночлег в какой-то дешевой гостинке, они разработали план. Утром Соломон, взяв с собой своих приближенных, пошел разведать обстановку на новой местности. Народ здесь оказался грубый, жестокий, не ценил музыку и совершенно не поддавался психологическим воздействиям. Побившись часа два о стенку головой, друзья вернулись в гостиницу, но обнаружили только пепелище. Заплаканная хозяйка пояснила, что приезжали люди дона Гана и сожгли гостиницу со всеми постояльцами.

Соломон, Мишут, Годоворд, Эвил, Вингер и Кармэн остались вшестером. Они пошли, куда глаза глядят, без денег, без еды и питья. К вечеру второго дня они решили накопать червей и наловить рыбы. У Кармэна оказалась небольшая лопатка, ему и доверили копать первому. Остальные сидели вокруг и жадными глазами смотрели на увеличивающуюся яму, будто собирались есть сразу червей, не разменивая их на сомнительную рыбу.

Кармэн успел прокопать внутрь лишь на десяток сантиметров, когда на пути его лопаты попалась каменная плита. Озверевший от голода и отчаяния, он изо всей силы долбанул по ней лопатой, и еле успел отпрыгнуть в сторону – плита ушла вниз, и земля, досель лежащая на ней, стала обваливаться. Соломон, заглянувший в темный провал, с тоской заметил:

– Нет, тут червей явно нет!

– Бригадир Соломон?! – раздался голос из подземелья.

– Доктор Фекалиус?! – поразился Соломон. Сначала он обрадовался встрече, но тут же вспомнил, по чьей милости они оказались в такой ситуации. – Да, блин, сходили на рыбалку…

– Тоска зеленая! – заявил Соломон, закидывая в озеро еще одного червяка на крючке. Они все-таки накопали червей, и, используя леску, чисто случайно оказавшуюся в сундучке, который всюду таскал с собой Кармэн, сделали две удочки. В качестве крючков использовали болтики все из того же сундучка. Успехов пока не было никаких, кроме случайных поклевок.

На берегу озера бригадир Соломон сидел рядом с доктором Фекалиусом. Два признанных лидера быстро нашли общий язык. Остальные разбрелись, кто куда. Кто-то пошел за дровами, кто-то, совершенно рехнувшись от голода, пытался разрыть кроличью норку (сказать по правде, это был Офзеринс, и был он совершенно не голодный, а просто рехнувшийся), Рели тоже отправилась в реденький лесок, насобирать ягод и орехов, если попадутся.

– А ведь тут у вас и вправду цветы не растут, – заметил Толя.

– На Куликовом поле, говорят, растут, – откликнулся Соломон.

– Да, знаю. Но там, говорят, опасно.

– Ты о квиттерах? Да, милые зверушки.

– Ты с ними встречался?

– Видел мельком. Когда переплывал.

– Чего переплывал? – удивился Толя.

– Куликово поле переплывал.

Анатолий замолчал. Он бы не удивился, услышав подобный бред от Офзеринса, но Соломон… Соломон тоже несколько удивился замешательству Толи, а потом сообразил:

– Блин, ты думаешь, что я рехнулся? Да там же речка протекает! Все, кто по ней плавает через поле, говорят, что переплывают его. По-сути, оно так и есть.

– А, вон как…

Вдруг Толя почувствовал, как его леску что-то настойчиво дергает. Движением опытного рыболова он сделал подсечку и вытащил на свет Божий прекрасного окуня.

– Ура! – заорал Соломон. – Глуши его, гада! Уйдет!

Он схватил какую-то дубину и со всей силы долбанул рыбину по голове. Окунь сразу поник и перестал подпрыгивать.

– Намбэ ван! – гордо сказал Толя. – Это тебе не Куликовское поле переплывать!

Дальше пошло веселее. В течение часа Толя с Соломоном наловили с десяток замечательных окуней, один к одному, больших, жирных, и, наверное, очень вкусных. К концу рыбалки уже почти стемнело. Ребята разожгли огромный костер, и стали варить на нем рыбу в большом котле, который резидент Эвил позаимствовал в ближайшей деревне, увидев, что улов все-таки есть.

Соли не было, но Рели посчастливилось найти какие-то пряные травки, и они весьма украсили вкус ухи. Перед едой Годоворд заставил всех прочитать молитву, которую дюжина голодных человек еле пережила.

За ужином все как-то не заметили отсутствия Офзеринса, но зато, когда вся рыба была съедена, и сам собой стал напрашиваться лозунг «хорошо, да мало», лорд вышел к костру, что-то сжимая в обеих руках. При ближайшем рассмотрении это оказались два кровоточащих куска мяса.

– Я их освежевал! – с достоинством истинного лорда сказал Офзеринс.

– Кролики? – сориентировался Соломон. – Кидай в котел! А что ты со всеми уху не ел?

– Благодарю, я не голоден. Был. А вот кролика – это я с удовольствием! – Лорд кровожадно облизнулся.

Ко второму блюду все отнеслись с большим энтузиазмом. И хоть порции были еще меньше, чем раньше, все остались довольны. Толя, вспомнивший, что они, в отличие от погорелых мастеров, хотя бы обедали, попросил положить ему совсем чуть-чуть, но Соломон, заведовавший раздачей, плюхнул ему на кусок коры, заменяющий тарелку, точно такую же порцию, как и всем.

– Ты не думай, что это от вежливости – это от невнимательности, – заметил он.

Спустя полчаса после окончания ужина все стали укладываться спать. Прямо на земле, вокруг костра. Ночью было весьма прохладно, а теплой одежды ни у кого, конечно, не оказалось. Толя отдал свой халат Рели, понимая, что от холода он ее все равно не защитит.

– А ты? – спросила она, закутываясь в халат.

– Я пойду, спущусь к озеру. Хочется немного побыть одному.

– Возвращайся скорее. Я тебя согрею!

– Обязательно! – улыбнулся Толя.

Он вышел на берег озера. В наступившей темноте вода казалась черной. Изредка плескалась рыба, хрустел валежник. Все звуки сейчас казались такими таинственными…

Толя поежился от холода. Почему-то смертельно захотелось курить, хотя Толя никогда в жизни не курил. Тем не менее, это желание было таким отчетливым и острым, что он готов был отдать правую руку за сигарету.

– Грустишь, доктор? – спросил кто-то. Толя вздрогнул и повернулся на голос. Это оказался Вингер.

– Не то слово, – признался Толя.

– А что так? Тебя вон какая девчонка любит! Счастливым надо быть!

– Простой ты, как три копейки! – поморщился Толя. – А ведь вроде поэт, понимать должен «души ужасные томленья».

Вингер задумался.

– Это ты процитировал, что ли? – спросил он.

– Сам не знаю. Всплыло.

– Угу. Так что тебя мучает? Что за томленья?

– Видишь ли, – Толя неожиданно решил все ему рассказать. – Есть еще одна девушка…

– Ого! И ты ее любишь?

– Кажется, да…

– Так кажется, или да?

– Во всяком случае, забыть я ее не могу.

– Дело плохо, – рассудил Вингер. – Есть у меня одно стихотворение про любовь – послушай:

Ну, как?

Толя пожал плечами. Стихи не произвели на него особенного впечатления. Да и рассказаны они были с таким пафосом уже состоявшегося поэта, которому всеобщие восхищения уже вошли в привычку, что было просто противно.

– Не шедевр, – честно сказал Анатолий.

– Что? Почему? – Удивлению Вингера не было предела.

– Во-первых, налицо влияние Маяковского, и не очень благотворное в данном случае. Во-вторых, разложить любовь по полочкам – не самый лучший ход для стиха. Романтики нет, широты взглядов! Да и рифмы скучные.

– Тоже мне, критик нашелся! – проворчал оскорбленный Вингер. – Попробуй, лучше сочини!

– И попробую, – легко согласился Толя. – Глядишь, чего получится.

Он повернулся и пошел к костру. Там все уже спали. Или почти все.

– Я уже заждалась! – горячо прошептала Рели, принимая Анатолия в свои объятия. Вместе им совсем не было холодно, до самого рассвета.

А Вингер еще долго сидел на берегу озера, пялясь в темноту.

– А ведь он прав, – шептал он. – Зажрался я. Уже и на любовь сверху вниз смотрю. Поэт свои стихи выстрадать должен, а я… Будто одолжение кому-то делаю…

Толя проснулся, как и заснул – в обнимку с Рели. Еще никто не встал, и он тоже решил не торопиться. Прижался к девушке поплотнее и стал размышлять. О многом и о разном. Через несколько минут зашевелился лежащий неподалеку Соломон. Он встал, зевнул, посмотрел в глаза Толе, понял его слабость и в гордом одиночестве пошел в лесок. Тут же проснулся Офзеринс. Он сел, потряс головой и вдруг, словно вспомнив что-то, вскочил на ноги. Глаза его бешено вращались в орбитах.