– Да с удовольствием! – Толя кинул автомат механику. – Мне как раз надоело его носить!

Страсти улеглись, и все снова сели вокруг камня. Разговор не клеился. Всеми овладел мощный сплин.

– Мишут, может, споешь чего? – предложил Толя.

– Лом, – кратко ответил Мишут.

– Давай! Так ведь с тоски можно загнуться!

Мишут без особого энтузиазма взял свою гитару, подрегулировал струны и начал исполнять:

– Заткнись про море! – застонал Вингер. – Разве не понятно, что пить охота?

Мишут послушно замолчал и положил гитару на землю рядом с собой. Толя готов был поклясться, что он сделал это все специально, чтобы не петь дальше.

Рели надоело сидеть, и она отошла на несколько шагов, раздраженно пиная камушки. Толя задумчиво проводил ее взглядом, и опять в его памяти всплыл образ смущенной, растерянной, но счастливой Вероники. В тот момент, когда он пригласил ее в кино…

– Она меня сейчас, наверное, уже ненавидит, – пробормотал он.

– Толя! – крикнула Рели. – Ворона нет!

– Что?

– Ворона, которого ты застрелил, нет! Даже перышка не осталось!

Толя пожал плечами. Не все ли равно?

Хотя, кое-кому было далеко не все равно…

В чертогах Господних царило веселье. Творец всего сущего хохотал от всего святого духа.

– Нет, ну это же надо! – восклицал он. – Самого князя Тьмы, из автомата! Просто так, за здорово живешь! Да, Люциферчик, подвело тебя твое любопытство!

– Я не совсем понимаю, – признался ангел. Он не разделял Господней радости, только весело улыбался из солидарности.

– Чего ты не понимаешь? – спросил успокоившийся Господь.

– Я не понимаю, зачем он полез туда? Мог ведь наблюдать и из своего… убежища.

– А как же уныние, которое навевает ворон, особенно в таких ситуациях? – спросил Бог. – Потом он, наверняка, разговаривать бы с ними начал. Вроде «Nevermore», и так далее. А тут – на тебе, очередью напополам!

– Не думаю, что это ему повредит, – усомнился ангел.

– Еще как повредит! Он ведь не вселился в живого ворона, он его сам создал, и сам в него воплотился! Энергию затратил. Он-то думал, развоплотит потом птичку, да и энергию на место вернет, а не тут-то было! Анатолий, все-таки, самый перспективный из всей этой толпы!

– То есть, Дьявол растратил энергию? – просиял ангел.

– Да, и теперь мы можем потратить столько же!

– Господь, позвольте мне дать им воду!

– Это само собой! – отмахнулся Бог. – На это много энергии не надо.

– Но что мы можем сделать для них еще? Как помочь им?

– А почему ты думаешь, что им нужна наша помощь? – спросил Господь. – Ребята отлично справятся и сами.

– Дон силен, – заметил ангел.

– Силен, – согласился Бог. – Но если мы с Дьяволом будем попеременке накачивать силами своих избранников, то во что превратится этот мир? Вмешательство должно быть минимальным, иначе люди чересчур расслабятся. Слышал об ашиклеках?

Ангел пожал плечами.

– Ну, не важно. В общем, в эту битву мы лезть пока не будем.

– Тогда как мы используем свое право?

– Ты ведь уже передал ему мой подарок?

– Конечно!

– Настало время позаботиться о другой душе…

В тот самый вечер, когда должно было состоятся первое в жизни Вероники (и Анатолия, кстати, тоже) свидание, она не позволила себе как следует подготовиться. Она лишь чуть-чуть подкрасила губы и ресницы, да и оделась немного поторжественнее, чем в школу. Но даже за это она потом ругала себя последними словами, когда ни в одиннадцать, ни в двенадцать Толя не появился. Он должен был за ней зайти – так они договорились, но он даже не позвонил, хотя ее адрес и телефон были ему известны.

Вероника не рассказала об этом даже родителям. Они вообще были не в курсе – дочь сообщила им лишь то, что сегодня вечером, возможно, пойдет погулять с подружкой. Она предчувствовала, что так все и будет, но все же ждала, ждала… А когда поняла, что ждать уже бесполезно, ей стало так горько, как никогда в жизни. Во втором часу ночи она смывала в ванной свой немудреный макияж, содрогаясь при мысли о том, как она будет завтра в школе смотреть на Толю. И как он будет на нее смотреть? А если он станет над ней смеяться?

Все эти мысли были невыносимы. Вероника проплакала в постели до четырех утра, и лишь тогда ненадолго забылась сном.

В школе она немного пришла в себя, но с ужасом ожидала появления Анатолия. Она так боялась его насмешки, возможно, из-за того, что он и вправду ей нравился. Однако Толя не появлялся. Не появился он и на второй день, и на третий. Никто не знал, что с ним. На третий день Саня, друг Толи, принес в класс известие о том, что и дома его тоже нет. Родители же Толи ведут себя подозрительно спокойно и говорят, что «каждый пацан в его годы должен хоть раз убежать из дома».

Да, это происшествие не взволновало маленького сибирского городка. Оно просто растворилось в нем, что было довольно странно. Возможно, жили бы родители Толи в большом городе, они уже давно поставили бы на уши милицию, но не здесь. «Жрать захочет – вернется!» – философски говорили старушки на лавочках. Пожалуй, единственным человеком, беспокоящимся о судьбе Толи, была Вероника. Она места себе не находила, думая, куда он мог деться. Обида за испорченное свиданье давно исчезла. «Может, он в опасности? – думала она. – Может, ему нужна моя помощь?»

Ситуация прояснилась на четвертый день. Было около трех часов, и Вероника сидела на подоконнике у себя дома, глядя на улицу в раскрытое окно. Теплый весенний день радовал глаз. Радостные канарейки проносились туда-сюда, в воздухе витал совершенно особый запах приближающегося лета. Правда, настроение портили приближающиеся экзамены. А потом – вообще – прощай, детство! Выпускной, потом институт, потом взрослая жизнь, которую так ждешь в детстве, и которой так страшишься, когда она рядом.

Вероника пыталась представить себе выпускной бал. С кем она будет танцевать вальс? И будет ли вообще? Вероника никогда не увлекалась танцами, но участвовать в этом вальсе ей очень хотелось. И она твердо знала, кого хочет видеть своим партнером.

Одна особо шустрая канарейка подлетела очень близко к лицу Вероники и остановилась. Просто замерла, даже не шевеля крыльями. Вероника удивленно осмотрела застывшую птицу. Потом посмотрела вниз. Замершие с занесенными ногами люди, остановившиеся машины, ветви деревьев, чуть согнувшиеся от ветра, и так и оставшиеся…

Веронике стало жутко, и она слезла с подоконника.

– Забавно, да? – спросил чей-то голос.

Вероника вскрикнула и обернулась. Почему-то, увидев своего собеседника, она сразу успокоилась. Мужчина, лет тридцати, в белых одеждах и черных очках.

– Здравствуйте, – сказала Вера.

– Здравствуйте, – сказал ангел. – Позвольте представиться, я – ангел. Так меня и называйте, хотя, обычно хватает местоимений.

– Вероника, – представилась Вероника.

Ангел кивнул.

– Я бы хотел принести вам извинения за испорченное свидание, – тихо сказал он.

– Что? Свидание? – Вера совсем ничего не понимала.

– Да. Это из-за меня не пришел Анатолий.

– Что вы с ним сделали?! – вскричала Вероника.

– Не скажу, что ничего особенного, – честно признался ангел. – Видите ли, он сейчас занят делом чрезвычайной важности…

– Каким делом? Где он?

– Вот! – ангел поднял указательный палец. – За этим я и пришел! Ты хочешь встретиться с Анатолием снова?

– Конечно! – выпалила Вероника, и тут же покраснела.

– Не надо мысленно называть себя влюбленной дурой! – ангел даже голос повысил. – Любовь – это прекрасно! Она облагораживает человека. И стыдиться тут совершенно нечего. Ты переживаешь за него, и я тебя понимаю. Ну, так вот… Я имею кое-что тебе передать.

Ангел повел рукой в воздухе, и на письменном столе Вероники оказалась огромная серебряная чаша с водой.

– Эту штуковину мы называем зеркалом Галадриэли, – объяснил ангел. – Никогда не меняй в нем воду и не помещай внутрь посторонние предметы.

– Беречь от прямых солнечных лучей? – поинтересовалась Вероника.

– Не обязательно, но желательно. Сама подумай: отсвечивать же будет!

– Так что мне с ней делать?

– Тебе достаточно подумать о том, кого ты любишь, и коснуться губами поверхности воды, тогда ты увидишь, чем он занимается в данный момент.