– Какой ценой? – спросила она.

Дон усмехнулся. Веронике вдруг стало скучно: дон просто выдерживал эффектные паузы, пытаясь давить на Рели ее собственными словами. Вот сейчас он наверняка переспросит что-нибудь из ее последней фразы…

– Ценой? – переспросил дон. Вероника неожиданно хихикнула. Все сразу к ней повернулись, включая дона. Лишь Рели продолжала смотреть на дона.

– Я извиняюсь, – громко сказала Вера. – Прошу, продолжайте церемонию, это так увлекательно!

Она и сама не могла сказать, откуда в ней взялось столько наглости.

Дон поморщился и обратился к парням, держащим ее:

– Сделайте так, чтобы ей стало грустно.

Один из парней схватил ее за волосы, намотал их на руку и с силой дернул. Вероника закричала; из глаз брызнули слезы, колени подогнулись, но упасть ей не дали. И вдруг пришло ужасное понимание того, что это навсегда. Здесь некому пожаловаться, некуда спрятаться: этот мир состоит из жестокости и насилия. Вся последующая жизнь, в непрестанных унижениях и побоях ярко нарисовалась перед ее внутренним взором.

– Ты спрашивала о цене! – голос дона стал громче. – Какую цену ты могла бы заплатить за свою жизнь? Ты, глупая девчонка, которую даже родной отец умудрился проиграть в карты!

Все в зале захохотали. Несмотря ни на что, Вероника не могла не уловить оттенка фальши – вся эта сцена была будто отрепетирована. Она посмотрела на Рели и увидела, что та побледнела и смотрит уже не на дона и не в окно, а себе под ноги. Вероника дернулась было к ней, чтобы ободрить, объяснить ей все, но ее с силой рванули назад и теперь уже закрыли рот ладонью.

– Заткнись, понятно? – просипел голос одного из ее пленителей.

Вероника в ужасе смотрела на Рели. Та была совершенно подавлена и не могла заметить, что расставленные у стен вооруженные люди даже не улыбнулись. Не смеялся и Мистер.

– Да, тебе придется платить, – продолжил дон, когда смех стих. – За тебя-то платить некому! Там, в деревне, мои люди предложили твоим друзьям выкуп, но они отказались. Они плюнули на тебя, девчонка!

– Ты врешь! – крикнула Рели, но слезы уже текли по ее щекам.

– Вру? – фальшиво удивился дон. – К чему мне это? Или, может, ты видишь армии, штурмующие мою крепость, чтобы отбить драгоценную тебя?

Мистер смотрел на дона с удивлением. Даже со страхом: теперь он понял многое. За окном и вправду не было уже армии, валялись только кучи трупов, плохо различимых с высоты. Да и не могла Рели их увидеть – угол зрения был не тот. Ей надо было бы подойти к самому стеклу. А вот шум толпы долетал бы и досюда. И поэтому дон очень быстро устранил сию помеху. Только ради того, чтобы привести в отчаяние одну-единственную девчонку.

– Ты хочешь заплатить цену. Что ж, я назову ее!

Дон взял со стола средних размеров нож и аккуратно бросил его Рели. Та машинально схватила нож за рукоятку и непонимающе посмотрела на дона.

– Обернись, – велел он.

Рели обернулась и встретилась взглядом со стоящим сзади Свитом.

– Он – твоя цена! – объявил дон. – Он бил тебя, он унизил тебя – убей его ради своей жизни!

Свит попятился.

– Дон, так я же, это… – забормотал он.

– Что «это»? – спросил Ган. – Ты хочешь сказать, что тебе не под силу справиться с девчонкой? Это не казнь, это поединок! Только не вздумай убивать ее.

Рели с ужасом посмотрела на нож в своей руке.

– Я не буду этого делать, – сказала она. – Я не хочу убивать.

– Свит, – равнодушно сказал дон.

Свит, боязливо косясь на нож, попытался ударить Рели в лицо, но она вовремя закрылась свободной рукой.

– Ну, давай, давай, порежь меня! – подначивал ее Свит, прыгая вокруг, как боксер.

Рели старалась постоянно держать его в поле зрения, крутясь на месте. Вероника обратила внимание, что нож она не выбрасывает. Словно не была до конца уверена, что не пустит его в ход.

– Давай, убей его! – громко сказал дон. – Не бойся этого несчастного мерзавца, просто разозлись на него! Он бил тебя по лицу, он хотел изнасиловать тебя! Но он – лишь жалкий кусок дерьма!

Рели тяжело дышала. Ее рука все крепче сжимала нож. Вот уже на один из выпадов Свита она махнула своим оружием, но не попала.

– Вот так! – одобрил дон. – Только старайся не отмахнуться, а убить! Залей свою боль кровью! Я знаю, твое сердце сейчас очень сильно болит: ты никому не нужна, никто тебя не любит…

Вероника не могла больше смотреть на это. Воспользовавшись тем, что парни, державшие ее, увлеклись представлением, она рванулась изо всех сил и освободилась. Не дав себе остановиться, она побежала к Религии, крича на ходу:

– Рели, не верь ему! Тебя любит целая куча людей! Толя любит тебя! Он обязательно спасет нас!

Она была уже совсем рядом, когда Свит, развернувшись, ударил ее по лицу. Вероника вскрикнула и упала. Одновременно раздался звон стали – Рели выронила нож.

– Вера! – крикнула она, кидаясь к подруге. Но Свит, оказавшись против безоружной девушки, осмелел. Он перехватил ее, несколько раз ударил и отшвырнул в сторону. Рели оказалась на полу рядом с окном.

– Свит, убей эту девчонку! – сказал дон, показывая на Веру. – Она мне уже надоела.

Свит поднял нож с пола, и, запрокинув Вере голову, поднес лезвие к ее горлу. Вероника даже не взглянула на него. Она смотрела на Рели, которая, стиснув зубы, пыталась подняться.

– Не убивай! – крикнула ей Вера; почему-то это казалось ей чрезвычайно важным. – Пусть он убьет меня, пусть тебя, но тыне убивай!

Две короткие автоматные очереди напугали всех. А больше всего – двух охранников у входа, которые от «страха» упали замертво. Вероника, воспользовавшись замешательством Свита, повернула голову ко входу и радостно вскрикнула: в зал вбежали Толя и Соломон. Расставленные вдоль стен товарищи сразу взяли их на прицел, но ребята этого даже не заметили. Толя с разбегу вскочил на ближайший стол, распинывая в стороны угощения, и взял на мушку Свита.

– Отвали на три километра! – потребовал он.

Свит очень медленно отвел лезвие от шеи Вероники, но уже в следующую секунду упал на пол, сраженный автоматной очередью. Стрелял Соломон.

– Вера, ты как? – крикнул Анатолий.

– Нормально, – откликнулась Вера, отползая от трупа Свита.

– Где Рели?

Вера показала в сторону окна. Рели все еще лежала там, равнодушно взирая на все происходящее в зале. Сама Вероника, взглянув на нее, содрогнулась. Что произошло с ней за эти секунды? Куда делась вся несгибаемая гордость и решимость? Осталось лишь одно кошмарное, всепоглощающее равнодушие…

Дон опомнился раньше остальных. Он медленно поднялся из-за стола, глядя на Толю. Тот сразу перевел ствол автомата на него. И в этот момент, наверное, все, кто сидел за столами, одновременно вдохнули. Момент был поистине судьбоносный.

Они смотрели друг другу в глаза: потомственный дон мафии, запачкавшийся в крови с ног до головы, и ничем не примечательный подросток, по случайности получивший чужую судьбу… Дон смотрел на своего соперника, как на таракана. Он жаждал одного – раздавить, и знал, что может. Толя смотрел на дона и видел свою смерть. В любом случае – если он опустит автомат, ему не жить; если выстрелит – его расстреляют в тот же миг. И не только его – и Соломона, и Рели, и Веронику. Можно было бы написать, что именно это последнее обстоятельство удержало Толю от выстрела, но это было не так. Это был самый обычный страх. Страх, известный всякому, кому приходилось делать решительный шаг навстречу судьбе. Страх, известный каждому, кто хоть раз сталкивался лицом к лицу со смертью – куда только девается вся смелость?

Дон, не глядя, приказал людям Мистера:

– Убейте их. Быстро!

Никто не шевельнулся.

– Ах, да! – спохватился дон. – Мистер, друг мой, скажи своим людям, чтобы они убили этих двух недоносков!

– Я не сделаю этого, мой дон! – сказал Мистер, вставая из-за стола.

Дон, прищурившись, посмотрел на него.

– Это расценивать, как предательство? – спокойно спросил он.

– Нет, – покачал головой Мистер. – Просто мы хотели бы убедиться, что подчиняемся тому же человеку, которому когда-то присягали на верность.

– Не уверен, что понимаю тебя…

– Слишком уж много внимания кучке подростков. Много странных и необдуманных поступков. Это не идет на пользу нашему авторитету. Покажите нам, что вы все еще тот дон! Бой один на один с доктором, и без оружия!