Перед психотерапией поставлена важная задача – исследовать вопрос о власти, сделать осознаваемыми комплексы власти, поддержать социальную ответственность человека и улучшать его межличностные отношения. Понятие ответственности приобретает особую важность в индивидуальной психологии. Ответственность возлагает обязанность делать что-то для других людей, но часто это требование становится морализаторским и служит лишь для поддержания социальных норм.
По Адлеру, человек в первую очередь стремится к главной цели – совершенству. Преодолевая врожденное чувство неполноценности, он созидает смысл. В то время как Франкл фокусируется прежде всего на ощущении бессмысленности, Адлер строит свои рассуждения вокруг чувства неполноценности. Наиболее характерными темами его размышлений и исследований являются общество, профессия, брак (Kolbe, 1986, S. 79). По мнению Бирнбаума, Адлер подчеркивает важность ценностей созидания, в то время как Франкл исследует более экзистенциальную размерность и «парарелигиозный» смысловой аспект, «когда мысль о смысле оказывается перед лицом непостижимого»; он пишет о мировоззренческих ценностях, о воле к смыслу вместо воли к власти (Birnbaum, 1991, S. 93).
В индивидуальной психологии представление о человеке опирается на экзистенциальную конфликтность человека, на напряжение между фактическим состоянием своей «неспасенности» и тоской по гармонии и целостности. Последнее Адлер считает недостижимой фантазией. Чувство неполноценности никогда полностью не преодолевается и является двигателем психического развития, постоянной мотивацией к совершенствованию. Стигма «органической неполноценности», личных слабостей и «ахиллесовой пяты» становится безусловной предпосылкой психического процесса. Адлер приводит в качестве примера уродливые уши Моцарта и глухоту Бетховена. «Мы вырастаем из наших слабостей и живем благодаря именно им» (Hillmann, 1986).
Похожие рассуждения мы встречаем и в юнговской типологии, которая исходит из того, что творческие силы, необходимые для изменений, могут вырастать из нашей «подчиненной» функции, из наименее осознанной позиции.
Поэтому Адлер видит задачу психотерапии в том, чтобы высвободить психический потенциал, скрытый за телесным симптомом неполноценности. Врожденное чувство неполноценности может быть компенсировано с помощью невротического стиля мышления, который приводит к черно-белому видению мира. Такое восприятие и мышление противоположностями и абстрактными понятиями создает иллюзию, что человек способен контролировать действительность вообще и свою неполноценность в частности. При этом «исходным фундаментом мышления противоположностями» Адлер считал пару «мужское/женское» (Hillmann, 1986). Хотя психика имеет и мужские, и женские черты, нас с детства приучают к установке «или – или», в рамках которой возможны лишь две гендерные роли, а любая амбивалентность или неясность приписывается женственности. Поэтому для Адлера психотерапия нацелена на сближение противоположностей и восстановление амбивалентности, присущей психике в состоянии «психического гермафродита».
Адлер хочет, чтобы его идеал совершенства был понят как вымышленная цель без какого-либо конкретного содержания, как образ, служащий ориентиром и «ведущей фантазией», приближающий к «найденному смыслу». Задача психотерапевтического метода (по-гречески methodos означает «путь к чему-либо») состоит в том, чтобы помешать психике сделать некоторые цели предметно-конкретными, поскольку ей присуще стремление к завершению начатого; особая угроза существует для высших бесценных целей, которые «представляют собой путь к смыслу жизни». Психотерапия ведет также к осознанию вымышленного характера этих целей. Понятие целостности больше не является неоднозначным, как у Лесмайстера и Энгелена, ибо цели существуют и перестают быть малоценными иллюзиями. Рассмотрение цели как «фантазии» означает не обесценивание, а, напротив, понимание ее как образ смысла.
Врожденное чувство общности и стремление к совершенству, а также развитие личности составляют, по мнению Адлера, «истинный смысл», то есть основу здоровья. Психическое расстройство возникает в случае искажения «истинного смысла». Этика имеет биологические корни, аналогично тому, как в гуманистической психологии она опирается на «натуралистическую систему ценностей» Маслоу или в логотерапии – на так называемый «орган смысла». Задача индивидуальной психологии состоит в том, чтобы так скорректировать персональную «линию жизни», чтобы она была согласована с общественной целью, и тогда персональный и «истинный», надындивидуальный смысл также совпадут.
Адлеровское понимание религии связано с «конкретизацией идеи совершенства», то есть Бог не является реально существующим, он – лишь «идея, высшая и величайшая идея человечества. Как идея совершенства, Бог отвечает врожденному стремлению человека к совершенству и его глубинной тоске по нему и ведет человека к этой заветной цели» (Kolbe, 1986). Утопическая цель достижения «чувства общности» обладает мессианскими чертами: «Есть все основания ожидать, что по прошествии значительного времени человечество выйдет на новый уровень, и сила чувства общности преодолеет все внешние препятствия. Тогда человеку станет также легко выражать свое чувство общности, как дышать» (Adler, 1973, S. 166). Стремление человека к совершенству включает в себя утопическое представление или же фундаментальное убеждение о спасении человечества. Если же человек не сможет достичь «истинной цели совершенства» и выберет неверный путь, то «гибель видов, рас, племен, семей и тысяч отдельных людей, ничего не оставивших после себя, научит нас тому, как важно каждому найти более-менее правильный путь, ведущий к совершенству» (Adler, 1973, S. 167). Адлер полагал, что чувство общности – это такое состояние, когда «нам представляется, что все жизненные вопросы, все отношения с внешним миром улажены, что мы движемся к идеалу, к ориентирующей нас цели» (Adler, 1973, S. 171).
Метцгер критикует подход Адлера к основным ценностям и понятиям – стремлению к совершенству и чувству общности – за то, что они слишком общие. Стремление к совершенству становится волшебной палочкой, «deus ex machina», которым можно объяснить любой творческий акт. Но ведь в ряде случаев его следует рассматривать как «одну из невротических тенденций» (Metzger, 1973, S. 20).
Если мы рассмотрим понятие смысла и ценностей по отношению к проблеме границ, то в индивидуальной психологии невозможно не заметить известную степень безмерности и безграничности. Обе главных ценности, чувство общности и стремление к совершенству и превосходству, претендуют на всеохватность и общезначимость, сродни религиозному убеждению.
Обратная сторона такого представления о целостности – это ограниченность, обусловленная врожденным чувством неполноценности, которое, в свою очередь, представляется «благом», так как движет вперед совершенствование человека. Видение человечества, объединенного чувством общности, напоминает «Оду к радости» Шиллера с ее «Обнимитесь, миллионы!», но в наше время, сотрясаемое насилием, кажется очень утопичным. Фантазии о будущем, подобные адлеровским, что однажды религии изживут себя и будут заменены этическими представлениями, нередки среди основателей психотерапевтических школ и выглядят, особенно у фрейдистов, гиперкомпенсацией изначального пессимизма Фрейда. Идеи о врожденной склонности человека быть «хорошим» и обладать абсолютно верной системой ценностей и потенциалом развития, объединяет индивидуальную психологию с гуманистической, которая известна своим безграничным оптимизмом. При этом игнорируется теневое зло и деструктивность человека.
Несмотря на идеально сконструированную систему ценностей, смысловое содержание совершенства и целостности не понимается как конкретная и достижимая цель. Хиллман отмечает, что Адлер выступал против идеологического очерствения и против ограничения идеалов и подчеркивал, что врожденную неполноценность и ограниченность следует рассматривать как нечто положительное, как постоянный вызов, с которым человек борется и преодолевает.