Примечательно, что Франкл осторожен и очень старается избежать любого пересечения с теологией и пасторской работой. Он возражает Юнгу, что тот абсолютизирует бессознательное, что архетипы воспринимаются им как божественные, и в результате религия утрачивает характер свободно принятого решения и свой высокий статус (Kolbe, 1986, S. 227, 229). По мнению Франкла, насколько психологизм психоанализа подрывает гордость и обесценивает невыразимость человеческой сущности, настолько и юнговские архетипы, как религиозные коды, профанируют священное. Задачей психотерапии является осознание «ответственности за что-то», а не «перед кем-то» – в данном случае, перед Богом. Междисциплинарный диалог можно приветствовать, но лишь при строгом разграничении компетентности обеих сторон. Теология имеет дело с откровением о целительных деяниях Бога, а психология – лишь с восприятием этого откровения человеком. Озабоченность Франкла тщательным разделением этих дисциплин, видимо, вызвана укорененностью его сознания в иудео-христианском представлении об антропоморфном образе Боге, взращенной на христианской религиозности Шелера. Напротив, в гуманистической или трансперсональной психологии мы обнаруживаем отзвуки мистического понимания религиозности, при котором границы между имманентным человеку нуминозным и божественным расплывчаты.

К основным тезисам логотерапии относится утверждение, что человек по определению ответственен, то есть призван миром и своим «органом смысла», совестью, дать ответ, потому что он – человек. Тем не менее, он свободен в выборе, давать ли миру осмысленный ответ. Перед ним жизнь ставит вопросы, а ему нужно ей ответить, принять ответственность. Поэтому смысл, несмотря на разные ответы, заключается в фундаментальной возможности принять этот вызов. Человек свободен в отношении того, как реагировать, но не от того, что он призван дать ответ на вызов жизни. Решающей становится духовно-экзистенциальная, но этическая способность человека, выводящая его за собственные пределы, то есть способность к самотрансценденции. Франкл подчеркивает ее важность, ведь без нее была бы невозможна самореализация, или, по крайней мере, она свелась бы к «зацикленности» субъекта на самом себе. «Смысл» объективен в силу того, что это требование к нам исходит от объектов, от мира. Следовательно, речь идет лишь об обретении, а не об изобретении смысла. В нашем понимании, Франкл придает обнаружению смысла большее значение, чем его созиданию. После прочтения его трудов становится понятно, что в логотерапевтической работе он не придерживался абстиненции, а «прописывал» смысл в активном и директивном терапевтическом стиле. В конкретной ситуации это часто выглядело блистательно, но мы сомневаемся, что осмысленность, возникшая таким образом, вскоре не исчезнет на жизненном пути.

Хотя самотрансценденция является одним из основных понятий экзистенц– анализа, она не настолько значима, как в трансперсональной психологии, где речь идет о трансценденции внутреннего мира, прежде всего, о выходе за пределы Я к Ты, а затем о растворении Я в более широком контексте мистики и буддистской философии, которая видит главный корень человеческого страдания в несвободе Эго. Свой вклад в этот подход внесла феноменология Хайдеггера, на которую опирался Франкл, также пытавшийся трансцендировать дуалистическое восприятие. Хайдеггер, который в конце жизни пришел к дзен-буддизму, писал, что, наконец, обрел в нем то, что всю жизнь исследовал в своих работах: непосредственное восприятие реальности по ту сторону всех понятий.

Феноменологическое мировоззрение типично для логотерапии и гештальт-терапии, а также для гуманистической психологии в целом, в которой «пиковое переживание» Маслоу, то есть мистическая «сплавленность» с объектом, означает высшее проявление зрелости. Здесь размываются понятия обнаружения и созидания смысла; требование к человеку со стороны объектного мира мотивирует его к действиям, любовь порождает ответную любовь. Смысл возникает во взаимодействии требований окружающего мира с ответственностью человека – на этом, в итоге, смыкаются экзистенц-анализ и мистический способ бытия. В инициальной терапии Дюркгейма то же самое называют «повседневностью как (духовной) практикой». Хотя эти школы используют различные понятия, но имеют в виду медитативную установку по отношению к «требованию текущего момента», когда переплетаются и переходят один в другой аспекты созидания и обнаружения смысла, действия человека спонтанны, а не продиктованы «волей к смыслу» и не осознанным выбором. Эта медитативная установка коренится в «бессознательной духовности», в «бессознательном Боге».

В терапевтической практике следствием базового тезиса логотерапии об ответственности человека по отношению к запросу на смысл является «обнаружение и активирование позитивного» смысла. Мир и жизнь ставят перед человеком задачи, и если он берет на себя ответственность, то позволяет вопросам быть заданными и дает ответ на них. Однако логотерапия оказывается несвободной от апелляции к морали, которую пациент может переживать как сверхтребование и как непременную обязанность. Так происходит, например, если глубоко депрессивному человеку не удается найти смысл бытия и он не может поверить в какой-либо «высший» смысл.

Говоря о свободе и ответственности человека по отношению к смыслу и ценностям, Франкл ссылается на слова Ясперса: «То, каким человек является, он стал в процессе освоения и присвоения». В логотерапии основой человеческого существования считают напряжение между «бытием» и «долгом», свободой и ответственностью.

Тезисы Франкла можно кратко сформулировать таким образом:

1. Человек может, если он хочет.

Он может свободно решать, какой ответ дать ему на вопросы, которые жизнь ставит перед ним, и как этот ответ воплощать в жизнь. Человек, как правило, хочет этого, так как ему присуща «воля к смыслу», и поэтому он должен, так как обязан действовать осмысленно, если не хочет заболеть.

2. Человек всегда может, если он хочет.

Даже в экзистенциально предельных ситуациях он сохраняет толику внутренней свободы, чтобы выработать отношение к тому, что он не может изменить. Этот принцип отграничивает Франкла от психоанализа, в понимании которого человек может далеко не все, так как его свобода выбора ограничена детерминизмом влечений. Также Франкл дистанцируется от гуманистической психологии, которая, с его точки зрения, руководствуется тем, что человек может и хочет, но должен не все. Например, в своем стремлении к самореализации и в процессе самоотграничения «гуманистическая» личность может далеко уйти от требований окружения.

Франкл исходит из того, что даже в безвыходных с виду ситуациях или в крайне стесненных жизненных обстоятельствах, в экзистенциально предельных ситуациях, как в Освенциме, последнее слово остается не за бессилием и отчаянием, потому что у человека всегда есть некоторая свобода выбора, «ценность выживания» в виде активного формирования своего отношения к неизбежным обстоятельствам. Человек никогда полностью не свободен от (обстоятельств), но, несомненно, свободен для (возможных изменений). При этом он всегда способен к осмысленному ответу, «хотя бы» такому, что он может принять свою судьбу и обратиться к самому себе как к единственной оставшейся у него ценности. Логотерапия учитывает тот основополагающий факт, что человек существует под влиянием превосходящей его силы судьбы с ее взлетами и падениями, радостью и страданием. Речь идет, прежде всего, о внутренней позиции человека, о «ценностях отношения», которые ориентируют его, когда возможности ограничены, когда не изменить свою судьбу, смерть, страдание или вину. Но именно эта «трагическая триада» делает переживание смысла возможным, если мы выработали правильное отношение к ней. Осознание своей смертности может мотивировать нас к осмысленному использованию ресурсов в любой ситуации. Ценности отношения относятся к самым значимым в системе ценностей и позволяют даже во тьме отчаяния увидеть свет смысла.