Что касается психоаналитического метода, то терапевтический эрос означает диалектический процесс, в котором увязаны оба элемента аналитической техники (ср. часть 1, глава 3 этой книги и далее) и устанавливается оптимальный баланс между близостью и дистанцией, интерпретацией и эмпатическим «холдингом». Терапевтический эрос в этом случае отвечает идеалистическим требованиям «безграничной любви» и эмпатии, создания «материнского» пространства для самовыражения и в то же время является гарантией, что доверие и самоотдача пациента не будут обмануты в угоду личным целям аналитика. «Отцовская» функция конфронтации с реальностью мира взрослых, с нормами, требованиями и антиномиями общества должна обеспечить опыт решения конфликтов, а не только их избегания. Таким образом, благодаря обоим элементам психоаналитической техники, терапевтический эрос развертывается как архетипическое переживание «ранящего целителя», как понимание того, что критическая конфронтация с теневой стороной психики в себе и других не исключает отношений, а напротив, делает возможным подлинный опыт основополагающего доверия.

Путь познания в мистической традиции был нацелен на поиск истины, на понимание и постижение того, что существует лишь одна реальность.

В центре классической теории психоанализа стоит убежденность в «преобразующей силе разума» (Cremerius, 1984, S. 102), в том, что для исцеления требуется «инсайт». Однако эта «отцовская разумная техника» должна быть увязана с «материнской холдинг-терапией» потому что только «понимания», «познания» и «реалистичного восприятия» того, что происходит с человеком, для исцеления недостаточно.

Путь внутреннего опыта – индийское название Raja-marga дословно означает «царский путь» – высвобождает экстраординарные психические силы. Йога, концентрация и медитация относятся к практикам этого пути.

Уже само название этого «пути» вызывает психотерапевтические параллели: Фрейд называл сновидения «царской дорогой» к бессознательному. Обретение внутреннего опыта – это процесс, который в юнговской психологии называют индивидуацией. И в современном психоанализе эмоциональные переживания в терапевтических отношениях также заняли достойное место, наряду с изначально приоритетным интеллектуальным инсайтом пациента относительно своего прошлого. Внутренний опыт, религиозный опыт, переживание себя самого стали главными ценностями и отправным пунктом аналитической психологии, без которых смысл не возникает. Мы уже писали, что способом обнаружения смысла для психотерапевтов является практика медитации, которая может быть понята и в смысле духовного пути внутреннего опыта. Медитация – это вид сосредоточенности на верном восприятии, верном видении и верном слушании существенного, чтобы возникло переживание смысла как такового.

Понятия смысла, духовности и любви взаимосвязаны и, в конце концов, означают одно и то же. Находясь на пересечении «созидания смысла» как активного поведения и «обнаружения смысла» как понимания «запроса на смысл» в конкретной ситуации, «смысл» соотносится с обоими аспектами духовности: с одной стороны, с открытостью к познанию реальности по ту сторону любых представлений, понятий и образов, с другой стороны, с этикой действий, что означает проживание духовности. Старое монашеское правило «молитвы и работы» отражает оба этих аспекта. Такая духовная установка, позволяющая воспринимать реальность без невротических искажений и проекций собственной тени, ведет к трансценденции личностных границ, к толерантной позиции по отношению ко всему живому. Отсюда возникает экология исцеления, основанная на том, что все связано со всем и ничто из существующего во вселенском энергетическом поле не исчезает бесследно. При внутренней установке на любовь даже в труднейших терапевтических процессах мы полагаемся на последний и недоказуемый смысл нашей работы и надеемся, что на более глубоком уровне усилия, которые кажутся бессмысленными, имеют скрытый смысл.

Между смыслом, духовностью и любовью нет границ, ведь речь идет об одном и том же, а именно о внутренней взаимосвязанности на основе мудрости и силы, которая формирует «всю мира внутреннюю связь» и требует ответственного поведения по отношению к себе и окружающим. Смысл, любовь и духовность – «эта троица» напоминает нам триаду «сестер»: веру, надежду, любовь. Их нелегко понять разумом, потому что они относятся к уровню бытия за пределами понятийности, ведь «смысл, который можно выдумать, – не истинный смысл» (Лао-цзы).

Психотерапия может спускаться в эти глубины до уровней несказуемого и таинственного, где обитают смысл, религиозность и любовь. Если в ходе терапевтической встречи мы соприкасаемся с этими сферами и нам удается ощутить «бытие», то возможны и исцеление, и спасение. Нам открывается высший смысл в любви, «которая объемлет самую тьму бессмысленности, которая должна быть непостижимой как тайна всех тайн, но которая и без постижения пробуждает доверие, дает убежище в высшем» (Lotz, 1977, S. 148).

Вы держите в руках книгу, посвященную травме, смыслу, помощи и человечности. Эти темы неизбежно откликаются в каждом из нас. Тяжелая травма, опыт разного рода насилия, к сожалению, являются российской обыденностью. К тому же, книга выходит в то время, когда российское общество вновь переживает глубокий кризис смысла и ярко проявляется наша коллективная травмированность.

При этом в русскоязычной научно-психологической литературе крайне мало глубинно-психологического осмысления процессов и феноменов тяжелой травмы, пыток, перверсивных состояний сознания, когда жертва оказывается палачом и когда никакие критерии повседневности не могут уже быть ориентирами и опорами, «точками отсчета». Нечасто встретишь описания того, что происходит во внутреннем мире помогающих профессионалов при встрече с запредельным опытом жизни и смерти, крайне рискованным и в то же время обладающим большим потенциалом исцеления и развития.

Эта книга о психологической работе с тяжело травмированными людьми была издана в 1995 г. – чуть раньше книги Дональда Калшеда «Внутренний мир травмы» (1996), хорошо известной в России с 2001 г. Она написана юнгианским аналитиком Урсулой Виртц и фрейдистским аналитиком Йоргом Цобели. Профессиональный и жизненный союз авторов – редкий, но показательный пример преодоления противоречий этих двух направлений глубинной психотерапии.

Урсула Виртц получила докторскую степень по литературе и философии в Мюнхенском университете и степень в области клинической психологии в Цюрихском университете. В 1982 г. она окончивает Институт Юнга в Цюрихе и начинает преподавать в нем и практиковать как юнгианский аналитик. В последнее время, после разделения института, Урсула Виртц работает в Международной Школе аналитической психологии (ISAPZÜRICH). Она участвовала как эксперт и супервизор во многих программах помощи жертвам травм (женщинам, пережившим сексуальное насилие, жертвам Холокоста), работала в Клинике для жертв пыток и военных действий Швейцарского Красного Креста. Ее перу принадлежат несколько книг и множество статей по психологии травмы, духовности и этики. Первой и очень впечатляющей крупной работой Урсулы Виртц была книга «Убийство души» (1989), посвященная травме инцеста и, к сожалению, до сих пор не переведенная на русский язык.

Первое близкое знакомство российских юнгианскоориентированных психотерапевтов с Урсулой Виртц произошло в 1998 г. на конгрессе IAAP (Международной ассоциации аналитической психологии) во Флоренции. На этом конгрессе (на котором Виртц координировала презентацию международного женского проекта по теме «Разрушение и творчество») были представлены две первые в России учебные программы IAAP: санкт-петербургская, организованная лондонскими юнгианскими обществами (руководители: Джен Винер и Кэтрин Краузер) и московская, организованная цюрихским Институтом Юнга (руководители: Алис Мертц и Урсула Виртц). В 1999–2001 гг. Виртц была координатором, преподавателем и супервизором этой программы, в ходе которой она прочитала лекции по глубинно-психологической работе с травмой. По окончании этой программы она работала в других странах Восточной Европы и Азии.