Психоаналитическая конфронтация как с эдиповым комплексом, так и с комплексом Каина сыграла в излечении пациентки решающую роль. Говоря об эдиповом комплексе, Вурмсер пишет, что пациентка хотела бы быть заколотой, «как мать своим сыном Орестом», хотя ребенка от отца она и не желала. В пользу комплекса Каина говорит ряд других обстоятельств. Прежде всего, то, что пациентка отчуждением пыталась не дать подложить себя под всесильного, но обесцененного ею мужчину (Каина-отца). Она была – так она думала – приговорена отцовским судом из-за окровавленного белья и ее греховных сексуальных желаний к смерти. Она проецировала своего Каина на отца, который и в действительности был опаснейшим Каином. Ее конфронтация со своим Каином могла привести к существенной редукции отчужденности (устное сообщение аналитика). Вурмсер приводит сон пациентки, который мы представляем вниманию читателя как сон, типичный для Каина. Вот этот сон:
«И вдруг я замечаю в зеркале великана, который идет ко мне, переходя из комнаты в комнату. Я знаю: он – это моя прежняя жизнь. Великан неуклюж, он сам не в состоянии сдвинуться с места, на нем коричневая одежда, не имеющая вида; его лицо невыразительное, плоское, безносое. Он палач, совершавший массовые убийства, уничтожавший евреев в газовых камерах; и в наказание за его страшные преступления у него и отрезан нос. (Пациентка никакая не еврейка.) В страшном испуге бросаюсь я на землю, пряча свое лицо… Затем я брожу по Парижу вся в страхе, что вновь встречусь с этим великаном. И неожиданно я на него наталкиваюсь, он стоит на самом верху лестницы: только теперь он страшно худой и уже не вызывает страха, руки его раскинуты. Для всего мира, для всех народов он – Христос, которому нельзя есть, можно только пить воду и постоянно купаться; он всегда должен иметь дело с водой».
Вурмсер, психоаналитически истолковывая этот сон, полагает: «Ее жизнь находится между двумя ведущими образами: „великана“ и „Христа“, представляющими вместе единое целое. Говоря „Христос“, мы можем понимать его одновременно и как реакцию, возникающую на „великана“. Великан символизирует собою насилие: с одной стороны, это все то, что является нечистым, материальным, близким. Автоматически отвергается „безликое“, неуклюжее его тело, являющееся аморфной, бесформенной масссой позади него. Коричневая грязь, болото, в котором она тонет, – это ее разлагающиеся мысли, которые у нее должны молчать. С другой же стороны, он представляет собой и безжалостный авторитет с осуждающими глазами матери, сеющего смерть палача, Сверх-Я меланхоликов. Напротив, Христос – это чистое, духовное, светлая даль и автономия, отрицание всего материального…»
Судьбоаналитически в этом великане можно видеть выход на сцену Каина – ее прошлой, каинитической жизни. Каина, который поник – как сказано в Библии, – лицом своим: «И сказал Господь Каину: почему ты огорчился? И отчего поникло лице твое?» (1. Быт. 4, 6)… Он является палачом, совершавшим массовые убийства, уничтожавшим евреев в газовых камерах, проклятым… но превратившимся в Христа. Вода и купание означают именно очищение от зла. В Библии говорится: тот мужчина, который убил египтянина и убежал в чужую страну (к мадианитянам), стал затем Божьим пророком. В связи с переживаниями пациентки и произошло в ее сне превращение Каина в пророка. Сон наглядно показал диалектическое строение комплекса Каина: преступник, совершавший массовые убийства, великан, превращается во сне в Христа.
Мы склоняемся к тому, что пациентка страдает невротической отчужденностью на базе комплекса Каина. Диагностированию же у нее психоза противоречит то обстоятельство, что в настоящее время она изучает медицину.
Ипохондрия представляет собой наиболее часто встречающуюся форму невроза, в которую может конвертироваться Каин. С помощью теста Зонди психология побуждений доказала, что тестовый профиль чистых ипохондриков является полярно противоположной, зеркальной картиной «чистому Каину» [104]. Функционально это означает следующее: пока «чистый Каин» – как это уже было сказано – символически представляет человека, вытесняющего грубые аффекты, которые, однако, в нем же и скапливаются, становясь в дальнейшем безмерно честолюбивым и корыстолюбивым, чернящим и обвиняющим своих близких; чистый ипохондрик, наоборот, пытается быть этичным и справедливым, безгрешным и добрым, стремится не выделяться, отказываясь от лишнего имущества, и чаще всего является одержимым страхом смерти или страхом заболевания.
На основании кратких психоаналитических сеансов, проведенных по тридцати случаям, мой бывший сотрудник Д. Блюмер (Университет Джона Хопкинса, Балтимор) невротические (не психотические!) симптомы ипохондрического синдрома описывает следующим образом: 1. Патологически фиксированный интерес к одному или к нескольким органам тела. 2. Страх, что виноват, и боязнь, что накажут. 3. Отношение любви – ненависти к одному из родителей. 4. Депрессивное настроение. 5. Гипертрофированное цепляние за жизнь [105]. Эти клинические симптомы были установлены также и экспериментально – с помощью теста Зонди. И теперь экспериментальным антиподом Каина становится человек, обремененный страхами вины и наказания, то есть совестью. На этом и строится наше представление об ипохондрии. Судьбоаналитическая психология предполагает, что так называемые каиниты расщепляют свойственные им от природы функции побуждения особым, характерным для них способом, а именно расщеплением на «Авеля – Каина» (см. примечание 106). Из него следует, что если на переднем плане души действует в качестве носителя страха вины и наказания, невротический Авель, то на заднем ее плане непременно должен скрываться Каин.
И действительно, описанные Блюмером случаи показывают, что страхи вины и наказания ипохондрических пациентов базируются на отношении любовь-ненависть к одному из родителей или соответственно к брату либо к сестре, от которых хотелось бы избавиться. Но названные ипохондрики оказываются по-детски зависимыми – до невроза – от этих могущественных, жестких, жестоких и зачастую всегда готовых применить грубую физическую силу, людей. И этих тиранящих их людей ипохондрик с удовольствием бы убил. Однако от этого его удерживает совесть – и он проецирует, как на жертву-суррогат, свои притязания на убийство на какой-то орган своего тела, считая после этого, что этот орган (сердце, кишка и т. д.) теперь им убиты.
Таким образом, с точки зрения судьбоанализа, психогенез ипохондрии заключается в динамичной борьбе между авелизированной, невротической личностью и ее каинитическим органом. Натура Каина у ипохондриков проявляется еще и в том, что эти невротики обнаруживают особую склонность к самоубийству.
Четвертая форма невроза, творимого латентным Каином, – это саморазрушение карьеры, с мстительно-враждебным отношением к результатам своего же труда, реже так называемая «Nostalgie de boue», означающая возвращение домой (= nostos) с болью (= algos) в свои грязь и болото (= de boue). Эту тоску по родине устроит человеку исподтишка, опуская его ею с более высокого социального статуса на более низкий – и чаще, чем представляют себе это люди, – его латентный Каин. Этим Каин как бы пытается навредить себе самому и в основном в качестве самонаказания за те прегрешения, совершенные в детстве, за которые он не был в свое время наказан.
Пример 22. Самовредительство как хроническая потребность у латентного Каина для своих оставшихся без наказания преступлений, совершенных в детстве.
Много лет тому назад я пытался провести кратковременный сеанс психоанализ с одним примерно двадцатипятилетним конторским служащим, постоянно менявшим место работы. Как только он приобретал доверие у своего руководителя, которого он как работник, можно сказать, полностью удовлетворял, в его работе раз за разом начинали «случаться» серьезнейшие ошибки, и спустя некоторое время из-за них ему и предлагали уволиться. Также он шокировал и свою невесту, которую любил и уже был любим ею, тем, что так увлекался упреками в ее адрес, что она обижалась и расторгала помолвку. Краткосрочным психоанализом были обнаружены два трагические события из его детства, которые он, по-видимому, уже забыл, но которые в процессе терапии вновь всплыли.
Свой первый проступок он совершил по отношению к своему брату, младше его примерно на 4 года, когда ему самому было около восьми лет. Родители строили дом и уже въехали в него, хотя лестницы на нем были еще без перил. Однажды наш пациент, который к своему младшему брату относился крайне ревниво, дал ему поручение отнести наверх, на чердак, по лестнице без перил ведро, наполненное до краев водой. И у брата это получилось. Тогда пациент поручил ему проделать тот же фокус еще раз, но на этот раз двигаясь по лестнице в обратном направлении. При этой же попытке брат сорвался и грохнулся вниз со второго этажа. При этом он получил тяжкие телесные повреждения и к тому же воспаление легких. И вот однажды, когда наш пациент возвращается из школы домой, его поражает то, что фирма отца закрыта на замок. Он чувствует, что произошла трагедия. И действительно, он видит, что его брат уже мертв. И тут он, потрясенный смертью, начинает душераздирающе плакать, сокрушаясь и одаривая покойного любовью и нежностью. А ведь никому и в голову не пришло бы, что может так страдать восьмилетний ребенок, увидев, что умерла жертва его проступка.
В том же году уже вторая беда «случилась» с ним в школе. Он прицелился шутки ради согнутой линейкой, используя карандаш в качестве снаряда, в глаз своей однокласснице. И попал карандашом в цель. Девочка потеряла один глаз. Его родители заставили мальчика сходить к этой девочке, и попросить у нее и у ее родителей прощение, и раскаяться в содеянном. Он сделал это. И здесь повторилось то же самое, что и у смертного ложа его брата. Он так сильно разрыдался, что мать девочки стала заботливо утешать нежными словами уже его, преступника, одаривая печеньем. Когда во время сеанса психоанализа наш пациент вновь пережил оба эти преступления, он страшно ревел и сетовал на то, что его вместо того, чтобы наказывать, еще и одаривали любовью. Если бы тогда за свои прегрешения он получил бы надлежащее наказание, то теперь ему бы не потребовалось наказывать себя самому снова и снова и так строго.