Судьбоанализ же считает, что оба комплекса существуют независимо друг от друга и каждый из них способен невротизировать человека. Мы представляем различия между двумя видами невротических комплексов на странице 141/142 в виде таблицы (таблица 5).
В зависимости от обстоятельств в обоих комплексах и в обоих полах вместо отца может фигурировать мать, а вместо брата сестра.
Помощь в дифференциации двух комплексов может оказать нам и генеалогическое древо, так как в том случае, когда в семье исследуемого обнаруживают больных эпилепсией или ее эквивалентами, то роль комплекса Каина в возникновении у него невроза становится более вероятной. Индивиды, которые фигурируют в качестве проводников эпилепсии или, более того, параноида на эпилептической основе, чаще страдают от комплекса Каина (см. пример 21). Кроме того, уверенность в том, что тестируемая нами личность является пароксизмальной, может дать и тест Зонди. Мы рассматриваем судьбоанализ в качестве адекватного способа терапии таких «латентных» каинитов, поскольку благодаря его генотропически ориентированной трудовой терапии появляется шанс поставить носителя эпилепсии на рельсы адекватной профессиональной деятельности.
Сравнительное исследование комплексов Каина и Эдипа провел в университете Левена A. Ферготе. Подводя итоги, он установил, что оба комплекса существуют независимо друг от друга, и поэтому они оба представляют для аналитика существенный интерес. Поскольку эдипов комплекс ведет к образованию общности в рамках семьи и к признанию отца, а комплекс Каина, напротив, к общности по типу братства, а это значит – к признанию ближних [101].
Примеры 20 и 21 познакомят нас с невротическими образованиями при комплексе Каина.
Пример 20. Навязчиво-невротический, фобический и параноидный Каин. История 35-летнего агента, который обращался ко мне на прием много лет тому назад с жалобами на навязчивые идеи и фобию убийства, лучше других демонстрирует то, что мы понимаем под комплексом Каина.
В юности наш пациент жил со своим младшим братом в тесном, гомоэротически окрашенном дуальном союзе, в котором играл активную, ведущую роль. Однако, когда он женился, брошенный им брат болезненно отреагировал на его женитьбу параноидом. Вплоть до того, что возникла необходимость его интернировать. С этих пор и стали появляться у нашего пациента навязчивые идеи с параноидно каинитической и фобической окраской. Его навязчивые мысли крутились вокруг идеи, что он может кого-то убить сам или что могут убить его. Пытался избежать этого невротическим путем, тем, что на ночь он закрывал все ножи в кухне на замок, а в дальнейшем требовал убирать все ножницы и ножи для резки бумаги у своих клиентов. Однако эти действия, естественно, чрезвычайно мешали его работе в качестве агента. Стихийно он попытался социализировать свое навязчивое стремление к убийству тем, что выдавал себя в еврейской общине за любителя-резника. После того как эта попытка провалилась, он начал удовлетворять свою потребность в убийстве уже более естественным образом: приехав в город, он всегда заказывал по телефону номер в гостинице. А в номере, согласно его предварительной заявке, должна была находиться живая курица, нож и два таза – один с холодной, другой с теплой водой. Пациент резал курицу так, чтобы кровь стекала – как бы соблюдая тем самым ритуал – в холодную воду, затем мыл свои руки в теплой воде и уезжал, испытывая чувство глубокого удовлетворения. Однако затем он всегда страдал от угрызений совести. Именно это и привело его к врачу.
При изучении семьи обнаружено следующее: бабушка отца умирала в старческом слабоумии. Она высказывала идеи обнищания и собирала у себя все подобранные на улице клочки бумаги и тряпки. Параноидными чудаками были, кроме того, его тетя по материнской линии и две тети, одна взятая в их семью, а другая единокровная, со стороны отца.
Динамичная сила предрасположенности пациента к параноидно-навязчиво-невротическим заболеваниям проявляла себя и генотропически, управляя его выбором в двух его браках. Его первая жена была душевнобольной, брат второй жены был интернирован в клинику в связи с параноидной шизофренией. Сама же вторая жена была невротичкой.
В ее семье было два случая с параноидной шизофренией и, кроме того, случай параноидной сенильной деменции, а именно с бредовой идеей, что ее хотят обокрасть. Позже мы обнаружили в ней еще и трех самоубийц, причем один из них был к тому же еще и душевнобольным.
Сестра пациента была сначала преподавателем математики, а позже стала психологом [102].
То обстоятельство, что пациент был религиозным, ортодоксальным иудеем и знатоком Талмуда, говорит с большой вероятностью о том, что как в его семье, так и у него самого параноид базируется на эпилептиформной основе (Буххольц).
Описанный случай демонстрирует нам то, как комплекс Каина может конвертироваться в форму невроза навязчивых состояний и фобии убийства. Второй, невротической формой конверсии комплекса Каина является отчужденность между внешним и внутренним воспринимаемыми мирами.
По мнению судьбоаналитической психологии, феномен отчужденности возникает, особенно у невротиков, вследствие того, что накопившимися до предела грубыми аффектами Каина затапливаются мосты, связывающие наблюдающее Я как с внешним, так и с внутренним мирами, и потому отчасти разъединяя его с ними. Таким образом, согласно этой гипотезе, отчужденность является следствием изначального нарушения аффектов, влекущего за собою серьезнейшее, но вторичное нарушения Я. Нарушение аффектов может происходить в области как грубых каинитических аффектов, так и более тонких, эротических аффектов или же и в той, и в другой областях вместе. Обстоятельное исследование истерических аффектов, проявляющихся в форме стыдливости, было выполнено и представлено Л. Вурмсером (Базель и Балтимор) [103].
Особенностью следующего примера, взятого у Л. Вурмсера, является то, что в нем в возникновении отчужденности принимали участие эдипов комплекс вместе с комплексом Каина.
Пример 21. Состояние отчуждения у 23-летней девушки, неоднократно предпринимавшей попытки покончить с собой. Представленный ниже случай излагается автором дословно.
«Речь идет о 23-летней студентке, родом из семьи, отягощенной суицидами, разводами, наличием в ней тиранических, не дающих никому жить фигур с параноидными и садистическими характерами. Прабабушка, вероятно, была психически больной, страдающей поздней кататонией. Брат отца около года находился в состоянии непрекращающейся деперсонализации, сам отец, будучи шизоидно импульсивной личностью (математик), пережил несколько кратких состояний выключенности; также отец показывал мании преследования и заражения; а другая его родственница – манию получения наследства. Профессии в семье: профессор языкознания, актер, математик, архитектор, музыкант, переводчик, политик.
История болезни пациентки, старшей из четверых детей: в двухлетнем возрасте отреагировала на рождение сестренки тяжелыми запорами, из-за которых в течение года ей были вынуждены ставить клизмы. Тяжелыми запорами страдает она и по сей день. Примерно в три года появляются фобия на птиц (страх, что голуби выклюют ей глаза; классическая фобия Каина); тревожность и кошмарные сны, в которых она преследовалась великанами и огнем; психоанализ вскрыл у нее «круг представлений с кровью»: то она находит окровавленное белье матери, то видит, как ее дедушка обезглавливает курицу, то она видит смерть бабушки от рук жестоких, неизменно враждебно настроенных мужчин, видит, как отец унижает ее мать. В нем же высветилось и обесценивание женственности – перед ней рисовались жуткие картины сексуальности: то зачатие происходящее через повреждаемый рот, в котором они становятся зубами и которые затем отрыгиваются; то ребенок рождается путем вспарывания живота матери. В 5–7 лет, испытывая страх быть изнасилованной и забеременеть (отцом и соответственно от отца), предохраняется от этого навязчивым стремлением очищения. Затем в ее душе оставили неизгладимый след ряд переживаний, связанных с действиями эксгибиционистов и вуайеристов. В 12 лет впала в тяжелую депрессию, увидев разыгравшуюся дома сцену, в которой отец угрожал матери убийством. В 13 лет у нее появляются первые месячные, о которых мать объявляет за столом. Из-за этого усиливающийся страх перед беременностью доходит до желания покончить с собой. С шестнадцати и до восемнадцати лет: первая, без интима, садомазохистская дружба, в которой она стремилась искупать свою вину самоистязаниями (не спала, стучала головой об стенку). В 18 лет переживания соблазна вызывают у нее тяжелую анорексию, перемежающуюся фазами страстного обжорства с последующей рвотой, которая длится и по сей день. При этом у нее случается еще и аменорея. Но, несмотря на все это, она блестяще заканчивает среднюю школу и отлично учится в университете. В 21 год, в связи с разочарованием в любви, у нее тяжелый психоз, выражающийся в отчужденности, сопровождаемой галлюцинациями, в которые каждый раз вносятся коррективы. Вследствие тяжелейшего страха она неделями находилась в состоянии непрекращающихся отчужденности и глубокой депрессии. Ложится в психиатрическую клинику Эльзаса. В октябре 1959 начат ее психоанализ. По ходу психоанализа она совершила серьезную попытку покончить с собой, выпив более ста (различных) таблеток, чтобы, как она выразилась, объединиться с живыми и мертвыми. В связи с этим терапию пришлось сделать более интенсивной (увеличив ее продолжительность на 8–10 часов еженедельно). И до сих пор она занимает 300 процедурных часов.
Уже месяц, как отчужденность у нее полностью, вплоть до утренних остатков, исчезла, но нарушение питания сохраняется, правда, в смягченной форме. Встречающиеся же время от времени страхи и депрессии обычно снимаются во время сеанса или же по телефону. Пациентка снова работает, показывая успехи как в учебе, так и в работе».