– Ну, и что все это значит? – спросил Вася, заново разглядывая карту.

– Путь Солгерда, – с каким-то благоговением пояснил Филька, словно этим все было сказано.

Горыныч посмотрел на него и на карту, как искусствовед на неизвестное творение древнего гения.

– Переведи, – потребовал Заика.

– Да нет, быть того не может, – пробормотал змей, сам себе не веря. – Так просто? Брехня!

– Филька, давай ты, – предложил Паляныця. – Что за путь такой и с чем его едят.

– Слыхал я, как однажды батюшка поведал лешему, что, мол, не уходил Солгерд никуда, посвящение проходил, эту, как ее… ини-циа-цию, вот! По местам особым ходил, а потом, когда прошел все испытания, ему открылась дорога к Творцу. А что путь был непрост, говаривал батюшка, так ведь и цель великая.

– Бред какой-то, – оценил я надежность информации. – Ты-то откуда этот путь знаешь?

– Батюшка говаривал, что самолично с Солгердом гуторил. Тот, мол, не просто так пришел к родителю моему. Ранен был учитель Марой, вот батюшка и врачевал его, и выходил, а в отместку дочь Чернобога, как узнала, так отомстила местью страшной: извела живой источник, обрекла родителей на смерть медленную и мучительную, – Филька вдруг всхлипнул, вытер глаза власяницей. – Я помню, как день ото дня мои родители тощали, чернели ликом, становились схожими на тени, покамест в один день не истаяли на солнце. Не смогли озерники жить на болоте, в кое обернулось озеро.

– Как же ты тогда выжил? – спросил Заика, порывисто погладив Фильку по голове и тут же резко, словно устыдившись, отнял руку.

– Батюшка с лешим тогда договорились, дабы меня в болотника обернуть, сил у обоих едва хватило. Видно, знал уже родитель, к чему дело шло.

– Это все печально, – согласился Вася. – Только как ты путь узнал?

– А, это? Тут все проще репы. Солгерд поведал батюшке, куда его путь-дорога пролегала, а я мальцом вострый был, запомнил все враз. Вот теперь вспомнил, как на карте вашей увидал.

– А не врешь? – Горыныч с сомнением уставился в шесть глаз на болотника.

– Не, незачем нам.

– Калиныч, что нам дает эта информация? – Вася требовательно посмотрел в глаза центральной голове.

– Мы уже говаривал вам, что Солгерд в свой черед долго где-то скрывался.

– Говорил, говорил, – нетерпеливо подтвердил Заика. – Дальше-то что?

– А то. Он посвящение прошел, а теперь и вам пройти его надобно.

– То есть, то, что ты рассказывал в тереме – деза? – уточнил я.

– Не деза, а неполная информация. Откуда ж нам было знать, как все обернется? – оправдывался змей. – Информация засекреченная, о ней, получается, никто и не знал, кроме Фильки.

– Чего-то я не чувствую даже частичного посвящения, – озадачился Заика. – Ну, побывали в лабиринте Буяна, в харчевне, в Приказе. Дальше-то что?

– Действительно, – поддержал я друга. – Слышь, Калиныч, а ты ничего не перепутал?

– Не-а, все так, – змей и сам был озадачен. – Мы и сам в толк не возьму, почему. На то они и пророчества, чтобы их разгадывать, как ребус какой.

– Возвращаюсь к своему вопросу: что нам это дает? – Вася оказался самым трезвомыслящим. Его, похоже, совсем не волновало, что мы ступили на путь легендарного человека.

– Коль возжелаете, силу получите небывалую, да власть безмежную, – ответил вместо Горыныча Филька. – С самим Творцом напрямки разговоры разговаривать. Это вам не фунт изюму!

– Слушай, Калиныч, а ведь Заика прав, – поддержал вдруг Вовчика Паляныця. – Что-то никакого посвящения мы не почувствовали.

– Может, мы что-то не так делаем? – Заику снова понесло. Вот же человек, честное слово!

– Может, – змей озадаченно придвинул к себе карту поближе, начал ее рассматривать, будто хотел найти что-то такое, что мы пропустили. – Но знаю только одно: руны на ключ иначе, как через посвящение, не вернуть.

– Филя, а ты больше ничего не помнишь? – спросил я, вдруг уцепившись в мелкую прыткую мыслишку, которая норовила вырваться из моего мозга прежде, чем смогу ее оприходовать.

– Да нет, не упомню ничего такого, – пожал плечами болотник. – Что-то леший говаривал про то, что, мол, путь Солгерда, можливо, не такой, как все, ибо нашли бы его Мара с детьми, да перехватили.

– Ну да, ну да, – бормотал Горыныч, карту мозоля глазами. – Спросить бы у кого, только кто теперь все это помнит?

А мысль все крепла, мысль росла, заставляя поверить в себя. Правда, озвучить ее я не рискнул. Нужно сначала самому обдумать, ночку переспать с ней, а уж потом…

Мы еще около часа обсуждали, что делать дальше. Сошлись все же на том, что остаемся-таки до утра на болоте. Живая вода хорошо залечивала раны. О Леднице никто и словом не обмолвился, словно не из-за нее весь этот сыр-бор. Больше беспокоились о погоне, которая до сих пор где-то по лесам шастала, нас разыскиваючи.

Когда мы завалились спать, я крутился некоторое время, пока меня не выставили на свежий воздух из тесного шалаша. Ну и ладно. Посплю на улице.

А утром, едва рассвело, я подкатил к Фильке с единственным вопросом:

– Где здесь ближайший перекресток?

– Ты что задумал? – Паляныця вынырнул внезапно, как чертик из шкатулки.

– Хочу проверить один вариант, – отмазка получилась так себе, если честно. Но не докладывать же непроверенную информацию?

– Летун, ты давай не юли, – тут уже вмешался Заика, зайдя с другой стороны. Надо же: проснулся сам – и так рано!

– Вы чего, парни? – я не понимал причину такого пристального внимания к своей особе.

– А ничего! Мы с тобой не первый год дружбу водим, так что давай. Колись, чего удумал?

– Ладно, поймали, – я поднял ладони вверх. – Просто идея настолько сумасшедшая, что хотел сначала проверить ее, а уж потом…

– Не сотрясай зря воздух, – потребовал Паляныця.

Пришлось вкратце изложить идею. Вы, наверное, уже догадались, о чем речь, а вот моим товарищам пришлось втолковывать ее.

– Думаешь, сработает? – с сомнением проговорил Вася, глядя на меня немного подозрительно.

– А кто додумается, что мы пойдем именно так? – вопросом на вопрос ответил я.

– Ну да, наверное. А как насчет безопасности?

– Поговорим с проводником, там видно будет. Так что, Филька, где ближайший перекресток?

– Есть тута один, токмо опасное то дело, – болотник с сомнением покачал головой.

– Будь человеком, не томи, – попросил Заика.

Филька сразу весь преобразился: втянул живот, выпятил грудь, горделиво приосанился. Ну, не болотник – орел горный!

– За мной, – Филька заторопился, но двигался с достоинством, коего раньше я что-то не замечал. Что творит простое теплое человеческое слово, а?

– Погоди, не гони лошадей, – Вася положил руку не плечо болотнику, от чего тот даже присел. – Ты толком объясни.

– В лесу есть камень указательный, – начал говорить Филька. – От него расходятся пути-дороги на три стороны. Токмо находится он в дебрях нехоженых, и ведет к нему тропа звериная. Я мальцом был, бегал туды, да со зверьем местным играл. Батюшка с матушкой серчали, бывало, что пропадаю неведомо где. Давно то было, – вздохнул он, но тут же продолжил: – По ней люд не хаживает, нечистой силы боится. Заросла, поди, тропка, ну да не беда.

– А что же опасного в ней? – не понял Заика.

– Дык стоит он на месте древнего капища. К нему-то и вели пути-дороги, пока не разорили святилища, а волхвов не умертвили. Давно то было, родители мои еще молоды были, свадебку играть токмо мыслили.

– Что ты заладил: давно, давно, – попросил уже я. – Дело говори.

– Я и говорю: волхвов сожгли слуги Мары аккурат в капище, якобы жертву своей хозяйке принесли кровавую. Токмо последний из волхвов перед смертью проклял людей, ибо для дел заплечных люди служили Маре. С тех пор много люду стало пропадать на том перекрестье. Сперва думали-гадали, что блуд их берет да в лес волочит, даже камень установили, мол, зрячий да увидит. Ан нет, не помогал камень. Дня не проходило, дабы не сгинул кто в дороге. Вот тогда и вспомнили проклятье. И перестал люд дорогами теми ходить. Заросли они, канули, да не пропали. Токмо дань надобно заплатить, и не простую. Коль не боитесь, идем?