Мужчина — низкорослый, но широкоплечий, со смуглым цветом лица и густыми черными бакенбардами — угрюмо молчал, его налитые кровью глаза могли выражать что угодно: злобу, ярость, тупое недоумение, и хотя выражали они эти чувства как-то особенно, не как у других людей, за одно мог поручиться Барт: пистолеро Гусман не питал дружеских чувств ни к нему, ни к агентам, ни к Колтрейту.

— О’кей, Бергсон, — естественно, это был тот самый Бергсон, — тебе, значит, требуется документ, по которому мы можем нарушить неприкосновенность твоего жилища? Вот этот документ. — Колтрейт вынул левой рукой из кармана пиджака сложенную вдвое бумажку и помахал ее перед лицом Бергсона. — Постановление прокурора участка Лейк-Вью на проведение обыска у тебя. Мое, то есть, постановление.

— Не могу понять, чем же я обязан столь высокой чести — такой высокий чин вдруг навещает меня в моем скромном доме, — кривя губы в презрительной усмешке, произнес Бергсон.

— Это еще что. Вот сейчас здесь появится твой добрый знакомый, лейтенант Холтон. Я решил преподнести сюрприз — ему и тебе. С твоего позволения я воспользуюсь телефоном, — Колтрейт подошел к аппарату и попросил соединить его с полицейским управлением.

— Срочно разыщите Холтона, — распорядился он. — Да, это Колтрейт.

Потекли напряженные секунды ожидания. Колтрейт угрюмо смотрел на Бергсона и Гусмана, по-прежнему стоявших с поднятыми руками. Наконец, Холтон отыскался.

— Холтон, — приказал Колтрейт. — Срочно берите четверых полицейских и появляйтесь в доме нашего общего знакомого, мистера Бергсона. Как, вы не знаете его адреса? Ну, старина, вам следует всерьез побеспокоиться о своей памяти.

Он назвал адрес, и Барт понял, почему прокурору понадобился именно Холтон — очевидно, что-то связывало лейтенанта с Бергсоном.

Наконец, Колтрейт велел Гусману, Бергсону и Красавчику Доновану опустить руки и сесть. Красавчик Донован расположился почему-то рядом с Гусманом, который теперь находился между ним и Бергсоном.

Лейтенант Холтон не заставил себя долго ждать. Минут через пять послышался шум автомобильных моторов, потом торопливые шаги у входа в дом, и в дверь вошел мужчина лет тридцати, тучный для своего возраста, с маленькими холеными усиками на бледноватом отечном лице. Он был в форме, как и четверо сопровождавших его полицейских.

— Холтон, — обратился Колтрейт к лейтенанту. — Арестуйте этих троих. По подозрению в вымогательстве и незаконном хранении оружия. Можете обыскать их, лишний раз не помешает.

Люди Холтона обыскали троицу и надели на всех наручники.

— Теперь слушайте меня внимательно, Холтон, — сказал Колтрейт. — Мистер Бергсон поедет в одной машине с нами. А тех двоих вы побыстрее доставите в управление и разместите их в разных камерах. В одиночных камерах. Постарайтесь подыскать помещения.

— Да, сэр, — ответил Холтон, хотя Колтрейт не был его непосредственным начальником.

Подождав, пока Гусмана и Красавчика Донована выведут, Колтрейт обратился к Бергсону.

— Уж теперь-то вы можете быть довольны, мистер Бергсон: вас арестовали с соблюдением всех необходимых формальностей. Пришел лейтенант Холтон со своими людьми, предъявил вам постановление на обыск, изъял у вас оружие. В рапорте он, очевидно, отметит, что вы не оказали сопротивление при задержании. Ведь вы вели себя хорошо? — участливо осведомился он.

— Не трудитесь, мистер Колтрейт, не объясняйте, я свои права знаю, — спокойно ответил Бергсон.

— Разумеется, разумеется, — поспешно, как бы даже извиняющимся тоном, согласился Колтрейт. Барт не мог не отметить, что свое перевоплощение прокурор сыграл очень убедительно. — Вам будет предоставлен адвокат по первому вашему требованию.

— Я должен позвонить ему сейчас, — заявил Бергсон.

— Сейчас? — приподнял бровь Колтрейт. — Боюсь, это невозможно. У вас что-то с аппаратом. Очевидно, придется вызвать механика, чтобы он проверил В управлении аппараты получше, вы с большим успехом можете вызвать своего адвоката туда.

— Я должен позвонить ему сейчас, — повторил Бергсон.

— Это произойдет не позже, чем через десять минут, — Колтрейт решительно подтолкнул Бергсона в спину. — Такая смехотворная задержка мало что решает.

— Ладно, — сказал Бергсон. — Мой адвокат передаст вам мой протест.

— Да-да, разумеется, мистер Бергсон, — ворковал Колтрейт, чьи физические действия совсем не соответствовали тону его обращения — он просто выталкивал Бергсона взашей.

— Я подчиняюсь насилию, — заявил Бергсон, выходя из дома.

— Ну, мистер Бергсон, вам-то лучше знать, что такое насилие.

Доставив задержанного в управление полиции, Колтрейт вызвал дежурного офицера и распорядился запереть Бергсона в отдельное помещение, так и не дав ему возможности связаться с адвокатом.

— Чем дольше его сообщники не будут знать об аресте, тем лучше, — подмигнул он Барту. — Вот, мистер Гамильтон, очень даже возможно, что мы дожмем этого сукиного сына. Послушайте, — обратился он к проходившему мимо полисмену, — вы не могли бы подсказать мне, где сейчас находится лейтенант Холтон?

— У себя в кабинете, сэр.

— Отлично. Идемте, Барт.

Войдя в кабинет к Холтону, Колтрейт попросил у него протокол задержания, который лейтенант как раз печатал на машинке.

— Обязательно отметьте, что задержанные оказывали сопротивление при аресте, лейтенант, — сказал он, пробежав глазами несколько листков. — Так будет лучше для вас, — добавил он с непонятной интонацией.

Потом они с Бартом поспешили к Стивенсону. Колтрейт посоветовал владельцу обувного магазина пожить некоторое время в другом месте. Если у мистера Стивенсона нет родственников или знакомых, он, Колтрейт, может на время предоставить ему квартиру.

Процесс Бергсона проходил в здании районного суда Лейк-Вью. Стивенсон дал показания — именно такие, которые требовались прокурору для того, чтобы выиграть дело. Прокурором на процесс Колтрейт назначил своего старого приятеля Фейнмана. Тот не оставил адвокату Бергсона ни единой возможности для зацепки, и Бергсон получил пять лет тюрьмы за вымогательство с применением насилия, незаконное хранение оружия и сопротивление полиции. Гусман получил два года и год — Донован.

Когда Барт осторожно напомнил Колтрейту о его обещании дать Доновану условный срок, тот только пожал плечами:

— Так у него меньше шансов попасть под подозрение Бергсона. Если бы он получил условный срок и уехал отсюда, то вероятнее всего, что люди Бергсона все — таки нашли бы его.

Через месяц Колтрейт получил повышение. Его переводили сразу в Спрингфилд, в комитет при администрации штата. Перед отъездом он пригласил Барта пообедать с ним в ресторане на Ла-Саль-стрит.

— Вы наверняка останетесь вместо меня, — без обиняков заявил Колтрейт. — Я подал представление, это во-первых. Ну, а во-вторых, вы и сами знаете. Но не думайте, что я расцениваю ваше повышение по службе как исключительно только следствие протекции, — он решительно помахал своей короткопалой рукой. — Вы мне нравитесь, Барт. Но мой вам совет — не задерживайтесь долго на месте прокурора района. Вы уже достаточно успели присмотреться к окружающей обстановке, а я вполне четко улавливаю тенденцию. Лет через пять, ну, через десять все полицейские, возможно, станут такими, как Холтон. — Лейтенант Холтон сразу же после завершения дела Бергсона подал в отставку. — А число свидетелей, соглашающихся давать показания, будет стремительно сокращаться. Органы прокуратуры как бы зависнут в вакууме — им будет трудно защищать закон, с которым не станут считаться много сограждан. Вы знаете, что в истории нашей страны уже были такие периоды. Мы, собственно говоря, еще не совсем выкарабкались из последнего периода, достаточно длинного. Теодор Рузвельт[8], конечно, здорово поработал. Хотя его старания мало что значили бы без таких, как вы или я. В мире очень мало праведников, Барт, но если вы или я не станем хотя бы воровать железных дорог или продавать миллионами акции, обеспеченные только воздухом, мы уже продвинем этот мир к справедливости и равновесию.