2

Чикаго поразил и ошеломил Санни Маклиша, вообще-то готового увидеть нечто подобное. На каждом шагу автомобили, подземка, высоченные дома, толпы озабоченных людей, словно бы спешащих сделать последнее, самое неотложное дело в своей жизни.

До сих пор Санни не видел города больше Шайенна, и первые часы, в течение которых он покидал центральный вокзал Чикаго, ехал на трамвае, потом в подземке, потом просто шел по вечерней улице, были для него временем настоящего потрясения.

На Маклише был очень приличный костюм за тридцать долларов, черные комбинированные ботинки с белым верхом, в правой руке он держал все тот же шайеннский саквояж. Сумма в мешке кассира оказалась даже большей, чем предполагаемые три тысячи долларов. Они с Бревером аккуратно, до последнего никеля[11] разделили все, потом расстались, так решил Санни. Бревер не очень возражал.

Ближе к вечеру Санни нашел отель за восемь долларов в сутки с ванной и туалетом. Он накупил газет и следующие полдня провел за их изучением.

Вскоре он снял отдельную комнату на Западной стороне за пятнадцать долларов в месяц. В комнате находились только железная кровать, небольшой расшатанный стол и стул в таком же состоянии. Зато здесь имелись водопроводный кран и стальная раковина под ним. Санни, которого не успел за несколько дней избаловать отдельный номер отеля, это вполне удовлетворило. За всю предыдущую жизнь он привык довольствоваться даже худшими условиями.

В первый месяц он знакомился с городом. Поднимался в шесть утра, умывался, брился и покидал свое убежище, чтобы вернуться часов в семь вечера. У домохозяина, мистера Поклэнски, наверняка сложилось о нем впечатление, как о молодом человеке, имеющем хорошо оплачиваемую — судя по внешнему виду — работу.

Санни посещал пивные, харчевни, бары, небольшие кафе, высматривая и прислушиваясь ко всему, что могло интересовать только его. В начале следующего месяца он спокойно ограбил кафе на Северной стороне. Вошел туда, заказал чашку кофе и сэндвич с ветчиной, расплатился, поел, рассеяно разглядывал полупустое помещение — поток утренних посетителей схлынул — потом поднялся, подошел к хозяйке, стоявшей за стойкой и тихо сказал:

— Это ограбление, мэм. В правом кармане моего пиджака револьвер, так что не советую шуметь.

Он держал руку в кармане.

Женщина за стойкой побледнела и не двигалась.

— Поживее, мэм, — напомнил он. — Я очень спешу. Деньги у вас в коробке, вон там, — он кивнул.

Словно зачарованная, она подняла коробку до уровня стойки. Санни спокойно выгреб бумажки левой рукой, оставляя в коробке металлические монеты и мелочь, сунул деньги в карман.

— Спасибо, мэм, — сказал он, приподняв шляпу все той же левой рукой, — вы свободны.

Удалился он неспешной походкой, но, выйдя из кафе, тут же стремительно юркнул в ближайший переулок, пересек несколько параллельных улиц и остановил таксомотор. В автомобиле он спокойно подсчитал добычу. Чуть меньше двадцати долларов. На первый раз неплохо. За такие деньги он должен был вкалывать в Шайене шесть дней по десять часов в день.

Он остановил такси в центре, зашел в бар, заказал порцию виски, посидел, размышляя о чем-то своем, потом подошел к телефонному аппарату, висевшему в застекленной кабинке в углу, снял трубку, назвал номер.

— Хэлло, — сказал он. — Ты свободна?

Она, то есть, Эдна, оказалась свободной. Значит, ему еще раз повезло за сегодня. С Эдной он познакомился недели две назад. Точнее говоря, она с ним сама познакомилась. Трехдолларовая проститутка с отдельной комнатой и телефоном. Ночь с нею стоила семь долларов, угощение за счет клиента. Покидая ее в тот раз, Санни подумал, что вряд ли она работает одна — хоть Чикаго и большой город, но такой юной особе вряд ли позволительно заниматься самостоятельной деятельностью.

Когда он тогда взглянул на Эдну, то в первый момент не понял, зачем она обратилась к нему. Высокая, стройная, ухоженная, благоухающая дорогими духами, она и отдаленно не напоминала шлюху — такую, как Санни встречал в Шайенне и в других, столь же заброшенных и грязных городишках. Те были, все как одна, грубо размалеваны, лица многих из них носили печать злоупотребления алкоголем, одевались они либо неряшливо, либо кричаще, но чаще то и другое сразу.

Да и в обращении это было небо и земля. Санни было даже слегка неловко на следующий день после встречи с Эдной: воспитанность, вежливость и вместе с тем гораздо большая раскованность по сравнению с прежними партнершами, новизна ощущений.

Он позвонил ей снова, но она оказалась занятой. Занятой она могла быть только другим. Это сначала очень огорчило, даже расстроило Санни, но потом он вернулся в свое обычное состояние. Ничему не следует слишком радоваться и ни от чего не стоит приходить в лишком большое уныние.

В этот раз Санни купил шампанское, ликер, бисквиты — на большее у него просто не хватило фантазии, хотя денег он не жалел — и поехал к Эдне.

Она открыла ему, свежая и чистая, и Санни во второй раз подумал о том, что шлюха не должна быть такой.

Но Эдна оставалась такой даже после бурных занятий любовью. Она сидела в постели, обнаженная, только бедра прикрыты простыней, в правой руке держала фужер с шампанским, а левой подносила ко рту песочное пирожное, изящно оттопырив розовый мизинчик с наманикюренным ноготком. При этом она умудрилась не уронить на простыню ни одной крошки.

— Мне бы хотелось почаще бывать с тобой, — сказал Санни, думая только о том, о чем он говорил.

— Не вижу к этому препятствий, — спокойно ответила Эдна и отхлебнула глоток. — Но я тебе слишком дорого обойдусь.

— Что значит — дорого?

— Дорого — это значит пятнадцать долларов в день.

— И в ночь?

— Ну, пусть будет и в ночь.

— Хорошо, меня устраивают твои условия, — серьезно ответил Санни.

— Слушай, ты все-таки занятный малый, честное слово, — она не смотрела на него, продолжая ловить крошки пухлыми розовыми губками, потом облизывать губы проворным язычком, а Санни смотрел на ее точеный профиль, на белокурый локон, свисающий вдоль мраморного лба с голубоватой веной, на мохнатые ресницы и опять думал о том, что шлюха не может быть такой. — Я тебя вижу всего во второй раз, но ты мне начинаешь нравиться.

— Выходит, в первый раз я тебе совсем не понравился? — безо всякого выражения спросил Санни.

— Почему же не понравился? Зачем бы я к тебе в таком случае подходила? Я говорю о том, что ты — интересный парень, хотя, признаться, с первого взгляда ты произвел впечатление довольно неотесанного.

Ее логика озадачивала Санни — если он произвел на нее впечатление неотесанного, то как же он мог ей нравиться? Но он промолчал, уж чего-чего, а переговорить ее он не в состоянии.

— Ты, наверное, недавно в Чикаго? — предположила Эдна.

— Да как сказать… — неопределенно пожал он плечами. Может быть, для нее и год — недавно.

— И ты ищешь приключений, — теперь уже уверенно заключила она.

Вот с этим Санни уж никак не мог согласиться.

— Нет уж, я предпочитаю жить без приключений. Не всегда, правда, получается.

— То-то и оно, что не всегда, — согласилась она. — Но у тебя было бы гораздо меньше проблем, если бы ты кого-то знал здесь, не правда ли? Того, кто мог бы помочь тебе?

Иной бы на месте Санни сейчас вздрогнул, а он и бровью не повел. Это не объяснялось тем, что у Санни была замедленная реакция. Нет, он испугался, что Эдна так легко раскусила его. Он даже выругался про себя, внешне оставаясь спокойным. Нельзя сказать, что он этот месяц болтался по городу совершенно неприкаянным, абсолютно ни с кем не встречался, не говорил. У него даже знакомые появились в одной пивной в Лейк-Вью. Он с ними виделся уже чуть ли не десяток раз. Два раза он пользовался услугами проституток — не считая Эдны, конечно. Нет, он не чувствовал себя одиноким в полном смысле этого слова и все же… Пожалуй, она точно уловила суть его ситуации, выразив ее одной фразой, из-за чего Санни в очередной раз подумал, что шлюха не должна быть вот такой.

— Может, оно и так, — осторожно согласился он.

— Тогда тебе стоит побывать в баре на 35-й улице. Бар называется «Золотая пчела».

— И что же я там найду, в этой «Золотой пчеле»?