4

Чтобы попасть в магазинчик Мак-Гроу, надо было подняться по деревянной, довольно шаткой и ненадежной, лесенке на второй этаж здания. На первом этаже размещался склад сельхозинвентаря Джорджианского отделения компании «Интернешнл Харвестер», который, правда, почему-то был закрыт большую часть времени.

Заведение Мак-Гроу представляло из себя узкую комнату с полками, доходившими почти до потолка, по обеим сторонам. Полки эти были заполнены всякой всячиной, начиная от банок с консервированным горошком и заканчивая хлопчатобумажными комбинезонами и огромными болотными сапогами. Консервированный горошек не очень-то ходовая вещь в местах, где этот овощ занимает хотя бы небольшой клочок огорода даже у самого нерадивого фермера. Ходовой товар у Мак-Гроу продавался на веранде, куда можно было попасть через дверь, расположенную в противоположном от входа конце узкой комнаты. Официально на веранде продавался — точнее, подавался, поскольку там было три столика, за которыми могли сидеть посетители, если они того хотели — лимонад. Бутылки с лимонадом и сельтерской водой выносил на веранду негр, убиравший заведение Мак-Гроу.

Естественно, что посетители веранды — все поголовно мужчины — не являлись в массе своей любителями столь несерьезных напитков. И конечно же, в бутылках с лимонадом и сельтерской всегда присутствовала и другая жидкость. Сюда, то есть, в лавку Мак-Гроу как-то наведывался помощник шерифа из Джонсборо. Во всяком случае, несколько очевидцев утверждали это. Но те же очевидцы в один голос заявляли, что на веранду помощник шерифа уж точно не заглядывал.

Уильям Коули зашел в лавку Мак-Гроу для того, чтобы купить леденцов для женщин. Он мог бы купить здесь же шляпку для своей матери или перчатки для бабушки Аннабел, но не был уверен, что его женщины будут в восторге от этих приобретений. Более того, его не слишком большой опыт в этой области давал основания смутно догадываться, что мать и бабушка скорее всего могут оказаться недовольными, хотя вида, конечно, не покажут. Поэтому Билли и решил довольствоваться леденцами.

— Гляди-ка, ребята, этот залетный щенок сосет леденцы, — услышал он, когда клал большую жестяную коробку в карман брюк. Сказано было достаточно громко, явно в расчете на то, что он услышит.

Билли обернулся и увидел говорившего. Он, собственно, просто определил, кто мог говорить. Мужчина лет шестидесяти, маленький, с искривленными тонкими губами, обнажавшими редкие желтые зубы, напоминающие клыки грызуна. Мужчина этот был плешив, потен и изрядно пьян — последствие посещения веранды, где подают лимонад и сельтерскую. А окружали пожилого джентльмена двое мужчин помоложе и значительно крупнее его. Молодые мужчины походили друг на друга — одинакового соломенного цвета волосы, розовые округлые лица, широкие, слегка приплюснутые носы. Что-то подсказало и наличие родственных связей между молодыми мужчинами и плешивым стариком с крысьими зубами.

— Лопни мои глаза, если это не внук Уэйда Гамильтона, — теперь Билли, кажется, догадывался, кто перед ним. Он смутно помнил этого человека, хотя видел его больше десяти лет назад, когда сам был еще ребенком, он приезжал тогда в Тару с матерью. Да-да, эти зубы и кривые узкие губы, делающие лицо похожим на крысиную пасть.

— А это, если не ошибаюсь, — ирландский бойцовый петушок О’Фланаган, — очень спокойно, оскорбительно спокойно произнес Билли.

Сморщенное лицо старика побелело и скривилось еще больше, словно он испытывал жуткую боль. Лица сопровождавших его здоровяков, наоборот, покраснели до полного подобия с кусками сырой говядины.

— Если ты, щенок, будешь себе позволять говорить со мной вот в таком тоне, я велю своим мальчикам вздуть тебя как следует, — прошипел О’Фланаган.

— Эй, Тимоти, — окрикнул старика из-за прилавка Мак-Гроу, — попрошу улаживать свои дела не у меня, а где-нибудь в другом месте.

— А никаких дел и быть не может, Лесли. Сейчас этот ублюдок уберется отсюда, вот и все дела.

— Я уберусь отсюда вместе с вами, сэр, — теперь уже Билли вроде бы даже заскучал.

— О, какая вежливость, какие манеры! Это тебя янки так научили разговаривать? — хриплый смех О’Фланагана походил на надсадный кашель.

— Да. И чем быстрее мы выйдем отсюда, тем будет лучше для всех.

— Что ж, ребята, — Тим О’Фланаган одновременно хлопнул ладонями по спинам краснолицых здоровяков, — послушаемся этого джентльмена и выйдем, а?

Те промычали что-то утвердительно и обрадованно.

— Ну, что же ты, задавака, — ирландец вроде бы даже забеспокоился, видя, что Билли остается неподвижным, — передумал убираться вместе с нами, а? Слабо, сукин ты сын?

— Я сказал — улаживайте свои дела не здесь! — опять прогремел Мак-Гроу.

— А мне показалось, что это вам всем слабо, — сказал Билли.

— Ну ладно! — О’Фланаган задергался, словно паяц, которого дергали за веревочки безо всякой системы и порядка. — Мы выйдем. Но попробуй только не выйти вместе с нами!

Он даже подпрыгивал от злости, когда выходил, а дверью хлопнул так, что затряслась передняя стена, а на полках что-то звякнуло.

Билли вышел вслед за О’Фланаганами.

Скатившись по ступенькам на тротуар, Тим О’Фланаган тут же обернулся к Билли и просипел:

— Или ты сейчас извинишься за «бойцового петушка», или…

— Стоп! — теперь уже голос потомка Гамильтонов не предвещал ничего доброго, светские манеры словно слетели с него, подобно шелухе, перед О’Фланаганом предстало подобие молодого Уэйда, только подобие еще более опасное, чем сам Уэйд. — Никаких «или». Сейчас я вам преподам урок вежливости, джентльмены, коль вы уж напросились.

Сказав это, он быстро повернулся к одному из «мальчиков» Тима О’Фланагана и изо всех сил саданул его кулаком в грудь. Удар оказался настолько неожиданным и мощным, что крепкий мужчина свесил руки, колени его подогнулись, и он кулем свалился на неровные камни тротуара.

Второй крепыш взмахнул кулачищем, и этот снаряд из костей, жил и мышц наверняка уложил бы любого, чья голова или грудь встретились бы на его пути. Но сейчас на пути кулака ничего не встретилось, поэтому его обладатель в значительной степени утратил равновесие. А в следующий момент он уже сильно откинулся назад, и челюсти его громко лязгнули — кулак Билли молниеносно впечатался в его подбородок. Еще один удар, последовавший на долю секунды позже и угодивший в скулу незадачливого драчуна, уложил его на спину основательно и надолго.

— А ты, старый пьяница, заслуживаешь только хорошего пинка, — Билли шагнул к ошарашенному и вроде бы отрезвевшему уже Тиму, но тот достаточно резво отскочил в сторону. — Вот и заруби себе на носу, — Билли поднял вверх указательный палец, — впредь тебе надо переходить на другую сторону улицы, когда заметишь меня. А еще лучше тебе и твоим ребятам вообще не попадаться мне на глаза.

И он пошел к своему автомобилю, а Тим О’Фланаган на всякий случай отбежал еще подальше.

— Ну, мальчик мой! Я слыхал о тебе вообще фантастические вещи, — это были первые слова, произнесенные Уэйдом Гамильтоном при появлении Билли в доме. — Ты отдубасил Лайэма и Шона О’Фланаганов! Да еще, говорят, отделал так, что их долго не могли привести в чувство!

— Вот как, — улыбнулся Билли, целуя в щеку испуганную мать, — значит, это были его родственники? Что-то они не очень похожи на всех О’Фланаганов. Во всяком случае, ты их не так описывал.

— Так это вовсе другое поколение. Лайэм и Шон — сыновья Тима. Это они в мамашу такими удались, в Морин. Здоровяки, не то, что их отец. Но подраться любят не меньше его. Они здесь были грозой всего округа вот уже лет пятнадцать. Как только чуть подросли, так и начали колошматить всех подряд, кто только встречался на их пути. Но ты их отделал так, что, наверное, весь штат узнает.

— Господи, папа, что ты такое говоришь?! — Конни Коули, похоже, охватил самый настоящий ужас. — Ведь они же настоящие бандиты, эти О’Фланаганы. И их так много…

— Да их здесь, почитай, никого уже и не осталось. Тим — самый старший из всех. Все его братья с семьями подались на Запад — где уж прокормить такую ораву на нескольких акрах. Тут остались только сыновья Тима Лайэм и Шон со своими женами и детьми. Но у них ребята еще не доросли до того, чтобы драться со взрослыми мужчинами, а уж тем более с такими, как наш мальчик. — Уэйд Гамильтон удовлетворенно рассмеялся. — Мне пришлось как-то поцапаться с Тимом и его братьями. А было мне тогда чуть больше лет, чем тебе, Билли, а может быть, и столько же… Не совсем точно помню, почти сорок лет прошло с тех пор. Да, странно все же устроены эти ирландцы, честное слово. Ведь Тим дожидался, когда подрастет мой внук, коль уж сын уехал отсюда, чтобы на нем выместить всю злобу, которую копил все время.