Слабое пожимание плеч в ответ, а выражения его лица Уэйд не мог видеть.

Когда-то это было поместье, называвшееся Мимозой. Старый домик наполовину разрушился, а со стороны въезда в усадьбу его теперь почти полностью закрывали деревья и кустарники. Местом обитания Фонтейнов служил веселенький двухэтажный коттедж из красного кирпича. Перед домом красовался довольно ухоженный обширный газон и две цветочные клумбы, расположенные по обе стороны от крыльца с портиком.

— Ага, дед, похоже, зря так охаивал техасского родственника здешних Фонтейнов, — сказал Билли, высматривая место, где можно было бы поставить автомобиль. — Судя по тому, как он отзывался о Джо, тому в одиночку ни за что не поставить бы такой дом и не обустроить бы такой усадьбы.

— У Джо Фонтейна есть еще младший брат, Стив. Он большую часть времени проводит в Бирмингеме, в Алабаме. У него там дела в каком-то металлургическом тресте, он вроде бы даже входит в совет директоров.

Билли подумал, что его мать, пожалуй, проявляет слишком большой практицизм для дамы из литературно-театрального света. Того и гляди сама затеет какое-нибудь предприятие или войдет в долю с кем-нибудь. Он усмехнулся своим мыслям.

— Тебя забавляют Фонтейны? — от внимания Конни не ускользнула его улыбка.

— Меня забавляешь ты, ма. Уж очень деловой и энергичной ты становишься. Я никак не могу взять в толк, от кого в тебе это — от деда или от бабушки Аннабел.

— Нет, это у меня от моей бабушки Рут, — совершенно серьезно ответила Конни. — Ноблесс оближ, как выражаются французы, то есть, положение обязывает. Я не могу уже позволять себе прежних слабостей, а тем более капризов.

— Зачем это, ма? — Билли уже открывал ей дверцу. — Если тебе нужно выйти замуж, то эти жертвы и лишения на пользу не пойдут, совсем даже наоборот.

— Господи Иисусе, что же ты такое говоришь, Билли?! — поспешно сказала она. — Как ты мог подумать такое?

— Ничего страшного, — рассмеялся он — невесело рассмеялся, как показалось Конни. — Ты пытаешься устроить мою жизнь, а я — твою.

— Мою жизнь поздно устраивать. Тридцать семь лет — это…

— Тридцать семь лет — это ерунда, совсем ничего. Ты слишком рано вышла замуж за отца, поэтому у тебя сейчас взрослый сын. Но именно это обстоятельство и работает на тебя — за взрослым сыном уже не надо никакого присмотра.

— Ох, прекрати, Билли! Добрый день, Стелла, — произнесла она значительно громче, увидев на крыльце невестку Джо Фонтейна. — Здесь принимают гостей?

— Конечно, моя дорогая Конни! Вы так редко бываете у нас, что каждый ваш визит — просто событие. Это Билли, конечно. Я несколько раз видела его издалека — в автомобиле. Сейчас мне предоставилась возможность рассмотреть его поближе. Вблизи он выглядит еще более красивым и мужественным. А в последний раз я видела его лет… о, это было целых пять лет назад, тогда вы все вместе приезжали к Уэйду Гамильтону, — Стелла Фонтейн, женщина примерно того же возраста, что и Конни, но пониже ростом и поживей темпераментом, говорила не останавливаясь, успев обнять Конни, взять под руку Билли, ввести их в большой полутемный холл.

Помещение это, обставленное стильной мебелью, устланное ковровыми дорожками, дало Билли повод для заключения о том, что человек, задумавший интерьер, отличался достаточно развитым чувством меры и вкуса. Дорогие вещи, которые не производили впечатления таковых и не заставляли чувствовать себя скованным — такой эффект не мог получиться сам собой. И тут же он отметил, что не Стелла, пожалуй, задумала и осуществила проект под названием «холл в доме Фонтейнов» — слишком уж пристально та следила за реакцией гостей.

Реакция не заставила себя ждать — хотя бы со стороны Конни. Впрочем, она восхищалась даже больше, чем за двоих. Билли рассеянно подумал, что его мать, возможно, уже видела мебель, ковры, вазы, картины и камин, столь ненужный на Юге, столь нехарактерный для него, но все равно на диво гармонирующий со всем остальным.

— Джесси, девочка, иди сюда, — миссис Фонтейн только чуть-чуть повысила голос, но была услышана дочерью, которая через несколько секунд появилась на витой лестнице, ведущей на второй этаж.

Джессика Фонтейн не была похожа на свою мать — достаточно высокая, темноволосая, с большими серыми глазами, она, несомненно, уступала Стелле в живости характера.

— Джесси, сделай нам что-нибудь выпить, пожалуйста, и подходи сама побыстрее.

Когда Джессика принесла «что-нибудь», Билли рассмеялся в душе: да уж, в этом доме свято чтут «сухой закон». Лимонад, мятный чай, арахис и печенье.

Очень интересно, думал он, очень интересно, как будет вести себя эта сероокая красавица с шелковистыми черными бровями в другой обстановке. Как она ведет себя в школе, понятно — дети интуитивно тянутся ко всему красивому, они боготворят красивых. Значит, в школе она исполняет роль дежурной богини — до тех пор, пока у детей не появится новый кумир. Но, надо думать, ее это не очень занимает — детское восхищение — и вовсе не приносит ей удовлетворения, если она не законченная дура. А она, похоже, совсем не дура.

— Нет, мэм, моя мать преувеличивает мои успехи в журналистике да и способности к занятию ею тоже, — Билли успевал вести светскую беседу. — Если уж чем-то заниматься сейчас, так это юриспруденцией. Наконец-то мы приходим к осознанию того, что законы надо не только чтить, но и руководствоваться ими. Хороший адвокат стоит управляющего концерном.

Ну и чушь я несу, думал он при этом. Три женщины, две из них одинокие. Точно, у девчонки что-то не заладилось. Расстроилось замужество с преуспевающим дельцом. Убили жениха на европейской войне. Непохоже ни на то, ни на другое, да и ма обязательно бы сказала мне об этом. Религиозность без чувства меры. Вряд ли, это, возможно, было характерно для здешних мест лет сто назад. И не похожа она на… Впрочем, Клотильда была похожа на монашенку, а все закончилось тривиальным армейским триппером. Первое и единственное серьезное ранение молодого американца, спасителя Франции. Хорошо еще, что это был не первый сексуальный опыт, иначе у молодого американца здорово упал бы интерес к жизни. Это был второй опыт, и интерес к жизни упал только наполовину.

— Нет, во Франции не так уж жарко, как у нас на Юге. Но будь у них даже выше сотни градусов, французы все равно не заметили бы. Они все время пьют. Нет, не прохладительные напитки. Вино, конечно же, вино. Кварту за обедом, кварту за ужином, а между завтраком и обедом, а также между обедом и ужином — еще кварты две, это уж просто для утоления жажды. Нет, миссис Фонтейн, я вовсе не шучу, так оно и есть на самом деле. Но ведь виноградное вино — не виски. Смогли бы французы справиться без нас? Вряд ли. Даже англичане поначалу не справлялись с немцами, а их воевать не надо учить. Возможно, что мы одолели немцев потому, что нас было очень много. Одних американцев там было миллиона два, да еще французы, англичане, русские. Встречал ли я там русских? Нет. Но, похоже, что у русских, как и у французов, война не очень получалась, поэтому мы и были там. Хотя Клемансо считал, что американцы слишком медленно освобождают Францию. Он даже просил заменить генерала Першинга.

А ведь мой первый опыт мог бы запросто закончиться тем же, чем и второй. Наверное, мне не надо придавать этому столько значения. Впечатлительный юнец, вот кто я. Нет, вообще-то я не очень впечатлителен. Видел же я трупы, из которых вываливались внутренности. Скорее всего, что трупы немцев, среди которых рвались мои бомбы, выглядели так же. Все дело в том, что Клотильда напоминала монашенку. Медицинская сестра, всеобщая утешительница. Говорят, мой прадед в ту войну умер от какого-то инфекционного заболевания. Не надо было нам ввязываться в войны, если мы все время норовим подцепить какую-то гадость. Нет, то, что мой прадед умер не от дизентерии — вроде бы факт, точно установленный.

— Да, мэм, войны становятся ужасными. От газов слепнут, они разъедают легкие так, что остаются одни лохмотья. Простите, но мы, наверное, слишком долго и подробно обсуждаем эту тему. Ну, теннис — совсем другое дело. Хотя, честно говоря, я в нем не здорово разбираюсь. Я отдавал предпочтение другой вещи, тоже изобретенной англичанами — боксу. Нет, бокс вовсе не так груб и жесток, как о нем говорят. Это нечто сродни фехтованию.