— Да, вот так, — он состроила ему детскую гримаску. — Пока желаю удачи.

Он проспал еще часа два, с удовольствием ощущая сквозь полудрему приятный запах ее духов на простыне и подушке.

Около десяти утра Билли позвонил Снизуэллу. Издатель ждал его у себя на 9-й авеню. Когда Билли, расплатившись с таксистом, поднял глаза на дом, в котором размещалось издательство Лоуэлла, он подумал, что сказки Шехерезады продолжаются — здесь было по меньшей мере тридцать этажей. И Лоуэлл, как оказалось, занимал три из них. Он встретил Билли в обширном кабинете, за столом, обставленным мягкими кожаными креслами, хранившими, как почудилось Билли, запах дорогих сигар.

Но Билли тут же заставил себя не слишком поддаваться чарам комфорта, вспомнив те самые три доброжелательных отзыва о «несомненно талантливом» Уильяме Коули.

Он выложил на стол рукопись.

— Мистер Снизуэлл, мне бы хотелось, чтобы вы побыстрее дали ответ.

— А что значит — побыстрее? — осторожно спросил издатель, но в глазах его загорелись веселые искорки.

Билли улыбнулся.

— Если уж вы захотите напечатать эту вещь, то для того, чтобы у кого-то сложилось мнение о ней, достаточно недели — именно за это время можно, не торопясь, прочесть ее.

— Идет, — серьезно ответил Снизуэлл. — Позвоните мне через четыре дня, если уж вы так спешите, и я дам вам ответ.

На том они и расстались. Лоуэлл, когда Билли рассказал ему о разговоре с издателем, остался не совсем довольным:

— Я же предупреждал вас, мистер Коули, не надо на него давить. Вы себе не представляете, сколько времени и сил я затратил на обработку Снизуэлла. И еще меньше вы представляете себе, сколько шустрого, пробивного народа атакует его ежедневно и ежечасно, пытаясь «протолкнуть» свои творения или творения своих клиентов.

— Очень даже представляю, — Билли вспомнил мельтешение людей в издательстве Снизуэлла. — Но я считаю, что и излишнее рассыпание бисера много пользы не принесет. Это во-первых. А во-вторых, я не собираюсь злоупотреблять гостеприимством даже такого города, как Нью-Йорк.

Лоуэлл воспринял это как намек и выплатил ему остающуюся часть гонорара за сборник стихов.

Возвратившись в «Ридженси» к вечеру, Билли сразу же позвонил Мэрджори Янг:

— Детка, ты не хочешь показать мне огни города прохладной ночью конца августа?

Она захотела, и они прогуляли до часа ночи, вернувшись в отель усталыми и умиротворенными.

Оказалось, что Мэрджори и в самом деле скоро отправится на гастроли по южным штатам. Собственно говоря, поездку в такое время гастролями нельзя было назвать. Лоуэлл был прав, называя труппу, в которой участвовала Мэрджори, бродячей. Руководил ею некий О’Лири, начинающий драматург, по словам Мэрджори, гений.

Он спал с Мэрджори, гулял с нею по Лонг-Айленду, любовался океаном и видом небоскребов на фоне чистого предзакатного неба.

— Ты странный, — говорила Мэрджори, — ты производишь впечатление человека, который знает, что ему осталось жить несколько дней, но он проводит их не в безудержном веселье и не в подавленном унынии, а с деловой, обстоятельной неторопливостью.

— В тебе говорит впечатлительность поэтессы и актрисы, — посмеивался Билли. — А жить мне и в самом деле осталось несколько дней — до решающего разговора с издателем. Я ужасающе невежествен в подобных вопросах, но в то же время не хочу в них слишком уж углубляться.

Он появился у Снизуэлла в назначенный день, и издатель заявил:

— Я беру у вас этот роман, но с одним условием — я, что называется, закупаю его на корню, то есть, он поступает в мое единоличное распоряжение.

— О’кей, — согласился Билли, — я подпишу с вами такой договор, но перед этим я еще должен подумать, сколько хочу получить с вас.

Он сразу же бросился разыскивать Лоуэлла. Адвокат и литературный агент в одном лице, еще совсем недавно увещевавший Билли, предостерегавший его не вести себя слишком независимо в отношениях со Снизуэллом, теперь запел в совершенно иной тональности:

— Ох, мистер Коули, не стоит соглашаться на его условия. Чует мое сердце — ваш роман будет «бомбой». Вы все куда-то спешите, нет бы дать почитать ваше произведение какому-нибудь критику до того, как он попал к Снизуэллу. А теперь тот учуял материал, на котором можно будет здорово подзаработать и хо — чет получить на ваш роман все права.

— Хорошо, — прервал его излияния Билли. — Если его не возьмет Снизуэлл, на обработку которого вы, судя по вашим утверждениям, потратили столько сил и времени, то кто возьмет роман кроме Снизуэлла?

— У меня есть еще на примете пара-тройка издателей. Я имею в виду таких, которые наверняка возьмут. Например, «Бэнтам букз». Но там должны внимательно просмотреть рукопись.

— Послушайте, да ну их к дьяволу, — Билли махнул рукой. — Давайте поторгуемся, как следует, со Снизуэллом. Может он мне заплатить, допустим, тысяч тридцать?

— Сразу?

— Нет, конечно. Сразу пусть заплатит какую-то часть.

Они обсудили с Лоуэллом условия, на которых можно будет согласиться на то, чтобы Снизуэлл получил все права на роман, и уже на следующий день с проектом договора отправились к издателю.

— Хорошо, — Снизуэлл согласился неожиданно легко, что опять привело Билли в замешательство. — Вы даже получите аванс в двадцать тысяч долларов. — И за все по договору вы получите сорок тысяч — в том случае, разумеется, если книга будет хорошо распродаваться, сюда входят и потиражные.

Билли, которому весь этот торг уже изрядно надоел, согласился и подписал договор, по которому Снизуэлл получал все права на роман, в присутствии Лоуэлла.

— Ну, старина, — заявил литературный агент, когда они остались наедине, — если станете знаменитостью, не забывайте человека, отправившего вас в первое плавание.

— С чего это вы решили, что я буду более знаменит, чем сейчас?

— Э, Снизуэлл наделен абсолютным чутьем по части бестселлеров. Ему даже консультанты не нужны. Вот только опасаюсь я, что мы с вами все же продешевили.

— Ладно, мы свое еще возьмем, — беззаботно сказал Билли. Результаты и так превосходили его ожидания.

Он рассказал Мэрджори о своих переговорах со Снизуэллом. Она тоже была наслышана об исключительном чутье издателя на будущий успех произведения.

— А вот мне не посчастливилось договориться с ним, — покачала она головой.

— Значит, ты мне завидуешь?

— Что ты! Ведь ты мужчина. А что положено Юпитеру, не положено быку. И потом — нельзя сбрасывать со счетов моего особого к тебе отношения, — она поцеловала его в щеку. — Надеюсь, ты будешь вспоминать обо мне иногда.

— Да что ты, Мэрджори, почему же иногда. Будь у меня столько денег, сколько у моего дяди, я бы женился на тебе и запретил тебе быть актрисой, как поступил мой дядя со своей женой. Только с моей стороны это не более, чем благие намерения — ты же, ко всему прочему, еще и поэтесса. Ты можешь написать мне в мою Тару.

Попрощавшись с Мэрджори, попрощавшись с Лоуэллом, он уехал из Нью-Йорка. «Господи, да что же это мне все сплошь актрисы попадаются и все ужасно независимые, вот напасть-то», — в его самоиронии было достаточно горечи.

Осенью того же года они смогли вернуть Барту его пятьдесят тысяч, которые тот давал на устройство ткацкого производства. Теперь уже Уэйду стал помогать Генри. Билли же никак не мог оторваться от своих дел, целиком захвативших его.