— Ну что вы! Уверяю вас, это вам просто показалось, миссис Филдинг.

— Можно просто Мэри. Желательно просто Мэри. Нет, я вполне понимаю вас. Лоуэлл притащил вас сюда, потому что это больше нужно ему, а вы не можете отказать Лоуэллу.

Ну не упоминать же имя Снизуэлла в качестве контраргумента. Ладно, пусть думает, что Лоуэлл привел его для показа, как диковинку, как экзотическую зверушку.

— Да, я не могу отказать Лоуэллу, — слегка улыбнувшись, сказал Билли. — Потому что в случае отказа он не станет продавать моих книг, и я умру с голода.

— Ну, уж это вам не грозит. У вас наверняка есть еще какое-то занятие, способное прокормить вас. Иначе откуда бы у вас взялись такие независимость и открытое игнорирование авторитетов.

— Если вы имеете в виду себя, Мэри, то тут все объясняется самой обычной провинциальной робостью и моим косноязычием.

— Не валяйте дурака! Уж вам-то плакаться по поводу косноязычия. Другие полжизни бьются, вырабатывая стиль, а вы сразу взяли карандаш, бумагу и заставили говорит критиков о поэтике Коули.

— Что-то я не слыхал таких отзывов, — с сомнением в голосе произнес Билли. — Относительно беспорядочного нагромождения слов мне уже приходилось читать, относительно того, что, дойдя до конца фразы в моем рассказе, рискуешь забыть, что же было в ее начале, я тоже читал, а вот о поэтике…

— Я вас уверяю, такие отзывы есть. А говоря об авторитетах, я, конечно же, имела в виду миссис Стоун. Любой другой на вашем месте сейчас бы сидел рядом с ней и, раскрыв рот, почтительно внимал ее пророчествам и поучениям.

— У меня будет много проблем, если я до самого конца вечера так и не подойду к старушке?

— Возможно. К ее мнению еще очень прислушиваются.

— Значит, я обречен на безвестность и тусклое существование из-за своей строптивости. Но ничего не могу с собой поделать — писанина Гертруды Стоун мне не очень нравится.

— А моя? — она все-таки поймала его взгляд.

— О! Это высший класс стихосложения. Только для меня это слишком умно, Мэри.

— Ну, вы и хитрюга! В вашем-то возрасте…

Музыка прекратилась, он повел Мэри Филдинг к столу, усадил на место.

Мэрджори Янг куда-то запропастилась.

Билли поговорил еще с мистером Снизуэллом, уточнив место их завтрашней встречи и, стараясь сделать это как можно более незаметно, ускользнул из ресторана.

Поднявшись к себе в номер, он с удовольствием снял галстук, сбросил пиджак, ботинки, расстегнул ворот рубашки и, прихватив ворох газет и журналов, которые ему дал Лоуэлл, плюхнулся поверх покрывала на широкую кровать.

О чудо! на сей раз первый материал, попавшийся ему под руку, содержал если не дифирамбы в адрес Уильяма Коули, то, во всяком случае, заставлял заподозрить его автора в симпатии к молодому таланту. Значит, Мэри Филдинг не соврала.

Билли внимательно прочел все заметки. Их было девять, что — это было ясно даже и без подсказки Лоуэлла — означало проявление явного внимания критики. Четыре статьи содержали ругательные отзывы, в трех его хвалили, а две — они-то и показались Билли самыми толковыми и содержательными из всех — отмечали как сильные, так и слабые стороны молодого поэта. Это неплохо, совсем неплохо. Прочти он эти заметки он и со Снизуэллом разговаривал бы чуть по-иному. То есть, он с ним почти не говорил, но из пары десятков фраз, которыми они успели обменяться, вырисовывалась картина явкой зависимости Уильяма Коули от издателя и благосклонно-покровительственного отношения старшего партнера к младшему.

Ладно, завтра он даст понять мистеру Снизуэллу, что вполне уже знает себе цену и не считает публикацию своего романа его издательством благотворительной акцией.

На прикроватном столике зазвонил телефон. Кто бы это мог быть? Если Лоуэлл, он пошлет его подальше.

— Мистер Коули? — высокий женский голос, звучавший в трубке, можно было бы назвать писклявым, если бы не явно звучавшая в нем тональность серебряного колокольчика.

— Да, здесь Уильям Коули, — Билли еще не решил, раздражаться ли ему, или чувствовать себя заинтригованным.

— Вы один, мистер Коули?

— Да, пока что один.

— И вы не ждете гостей?

— Хм, смотря каких гостей…

— Ну, например, мистера Лоуэлла.

— О нет, им я на сегодня сыт, — непроизвольно вырвалось у Билли. — Погодите-ка, а откуда вы знаете Лоуэлла?

— Мистера Лоуэлла трудно не знать, если занимаешься определенным делом.

— Каким делом?

Возникла пауза — небольшая, секунд на пять, но Билли забеспокоился, решив, что их разъединили.

— Алло, мэм?

— Да, — ответила трубка все тем же высоким голосом.

— Вы сказали о занятии каким-то делом?..

— Я думаю, это не имеет особого значения. Итак, вы один в номере?

— Один. Вы собираетесь меня ограбить?

— Возможно, — ответила трубка и умолкла.

Билли пожал плечами, положил трубку на аппарат и подумал о том, что Нью-Йорк — веселый город, и отель «Ридженси» в нем не самое скучное место.

Минут через пять в дверь номера осторожно постучали. Билли, уже собиравшийся идти в ванную, открыл.

На пороге стояла та девушка, которую Лоуэлл назвал Мэрджори Янг.

— Привет, — сказала она. — Похоже, вы меня не обманули.

— В каком смысле? — начал было Билли, но тут же все понял. — Это вы только что говорили со мной?

— Вы поразительно догадливы, — кивнула она, оставаясь серьезной. — Может быть, вы выйдете в коридор, или я войду в комнату. Не очень-то удобно разговаривать через порог.

— О, простите! Входите, прошу.

Она вошла. Одета она была все в то же светло-серое платье, в руке держала сумку. Длинные загорелые ноги, открытые до колен, гибкая фигура, в которой, однако, отсутствовало то, что называется «женской хрупкостью». «Ленивая грация дикой кошки», — подумал Билли. — Хоть и избитое сравнение, но верное».

— Вы неплохо устроились, — Мэрджори окинула взглядом номер.

— Не знаю. Я совсем не знаю Нью-Йорка и не в состоянии понять, что значит устроиться здесь хорошо или устроиться плохо.

— Да? А какой город вы знаете?

— Бостон. Я жил там какое-то время.

— Вот как? А я-то считала вас настоящим южанином.

— Мне очень жаль, мэм, что я обманул ваши ожидания, — Билли взглянул на нее и бесхитростно улыбнулся.

Она тоже улыбнулась в ответ.

— Вы совсем не похожи на робкого провинциала, — сказала Мэрджори.

— И опять я вас разочаровал, да?

— Нет, но вы очень разочаруете меня, если у вас не найдется пары стаканов.

Она раскрыла сумочку и вынула оттуда бутылку виски.

— Это вовсе не дешевый самогон, к которому вы привыкли, а настоящее шотландское виски, к тому же ввезенное контрабандой.

— Что вдвое повышает его ценность, — в тон ей продолжил Билли. — А если еще учесть, что в мой номер его доставила столь прекрасная девушка, то этому напитку и вовсе цены нет.

Он позвонил вниз и попросил подать в номер две бутылки лимонада и два стакана. Не позже, чем через пять минут заказ был исполнен.

— Вот теперь я начинаю понимать, что значит неплохо устроиться, — рассмеялся Билли.

Он разлил в стаканы немного виски, и они выпили. Виски оказалось превосходным.

— Просто сказки тысячи и одной ночи, — Билли помотал головой. — Так и ждешь, что кто-нибудь явится и скажет: ну, все, малыш, выметайся, игры закончились.

Они оба рассмеялись беззаботным смехом.

— Нет, не волнуйтесь, — сказала Мэрджори, — сегодня этого уж точно не случится.

В ответ на вопрошающе-веселый взгляд она многозначительно подмигнула.

Мэрджори осталась в его номере на всю ночь. Она совсем не напоминала в постели ту несколько замкнутую и отчужденную девицу, образ которой начал складываться у Билли после вечера в ресторане. Она была очень естественной и милой, отдаваясь с радостным воодушевлением, словно ей пришлось заниматься любовью в первый раз в жизни.

Под утро она осторожно выбралась из постели, стала одеваться. Билли, полуприкрыв глаза, рассматривал светлые полоски незагоревшей кожи на бедрах и спине. Потом она подсела к нему и поцеловала в лоб.

— Ты уходишь? — спросил он. — Так рано?

— Не хватало еще, чтобы меня увидела горничная, — она тряхнула копной густых темных волос. — Если ты хочешь увидеть меня еще раз, то позвони в четыреста шестой номер, здесь же, в «Ридженси».

— Вот как?