Сказание о Лахденпохье, двух братьях и одном богатыре

    Случилось это в стародавние времена, когда солнце было квадратным, а у змей ещё были маленькие ножки.  В то пору земля эта называлась «Очень Северная Карея», а жители, соответственно, очсевкарейцами. Жили тогда на хуторе Риеккала  два брата-близнеца Лахденпох и Лахденнах. Мужики они были ладные, но до работы очень не охочие. Бывало, уже солнце встанет, а они всё по лавкам лежат да лениво переговариваются:

- Ну, что, Лахденнах?

- Да ну, Лахденпох!

И опять молчат. Хозяйство у них, значит, запустело, а из еды были только кистепёрые рыбы, потому как они сами из воды выползали и даже в дом заглядывали. Бывало, заглянет рыба в дом, а кто из братьев её первый увидит, зараз в неё лаптем киданёт. А в лапте-то у каждого камень был. Так вот и питались, так вот и постились.

В тот день, когда мысли Бога стали законами природы, приходит Лахденпох с «до ветру» и говорит:

- А, что, брат, Лахденнах, не жениться ли нам на какой-нидь чудовищно красивой очсевкарейке? И порядок в доме, и каша на столе, и этот..., как его... в тепле?

Задумались братья, закручинились, слёзы льют горючие. Где им девицу такую чудовищную взять!?

     А в те времена в деревне Тиурула жила прекрасная Тиккурила. Бывало, её отец зайдёт в коровник, нюхает, нюхает, а потом позовёт дочку и спрашивает: «Ти курила!?» А она ему: «Что вы, тятенька, такое наговариваете!? Почём вы взяли!?» А сама, значит, курила. А говорила, что нет. Во всём остальном девица знатная: две руки, две ноги и между.

     Прослышали братья об чудесности её и решили посвататься. Позвали сваху, задачу ей оперативную ставят: мол, давай, сосватай нам девку тиурульную. Сваха дивится: где ж это видано – двоих за одну сватать! В таких делах третий – лишний. А братья её успокаивают: «Не боись, карга: третий не лишний, третий – запасной». Тут им сваха и призналась: мол, положил на эту девицу глаз змий поганый по прозванию Хейнясенмаа. Сам он неуравновешенный и оттого злющий, на острове живёт с матушкой своей, великой Пиявкой, матерью всех глистов русских. Загоревали братья: как им змея поганого извести да голубушку свою ненаглядную вызволить? Тут сваха и говорит:

- Помочь горю вашему может только один человек: великий еврейский богатырь Иван Рашидович Вяйномяйнен. В народе его величают Сугубый, потому как он реально сугубый.

- Так где ж нам найти богатыря того!? Да как же нам уговорить его о великой помощи!? – заголосили братья.

- Уговорить-то его просто. Для этого надо вызволить его из беды неминучей. Приковал его змей поганый, Хейнясенмаа проклятый, к скале  Куркиниеми: хитростью заманил, некашерным зельем опоил.

- За что ж он его так, окаянный!? И как же он сумел самого еврейского богатыря-то обмануть!?

- Вот что легенда говорит. Сидел Сугубый 33 года и 3 месяца, сидел за мокруху. Выпустили его с зоны Валаамской, и вернулся он домой другим человеком: ни на муравья не наступит, ни птичку не спугнёт. Однажды ночью залетел в его дом комар-кровопиец и жужжит, жужжит. Сугубый сначала терпел, терпел, горемычный, потом поговорить с ним пытался, но комар, отвяза поганая, фактически игнорировал его инициативы. «Какое некуртуазное амикошонство!» - подумал Сугубый. Вконец извёл его этот членистоногий. Поймал его богатырь, а убить не решается, так как в завязке был, слово богатырское дал. Тогда он в сердцах взял и оторвал у него причинное место за обиды нанесённые.

     С тех пор комары пищать стали и крови не пьют, а только нектар. Комарихи, конечно, пьют; у них и отрывать-то нечего. А комары не пьют. Натешиться-то с комарихами не могут; одно осталось: нектару напился, под лист свалился. И размножаться стали неестественно…, яйцами женскими. Нажаловались они матушке-Пиявке, а она сынка подбила отомстить Сугубому за надругательство. И вот они что удумали.

Сугубый-то себя числил евреем горным. С равнинными ничего общего иметь не хотел. Говаривал часто: «Я – горный еврей, не чета равнинным. У нас, у горных евреёв с издавна иначе. Мы, горные евреи, люди честные, открытые, бога помним, заповеди блюдём».  На этом его и подловили. Пришёл к нему змей на своих ножках маленьких и говорит: «Хочу с тобой, друг, выпить за нас, за горных! Плюнем с горных вершин на равнину, накрошим на них батон, спустимся по-молодецки в долину медленно и чинно!»  Тронул змий сердце Сугубого, доверился он окаянному, и раздавили они по литру Путинки некашерной. И упал богатырь, как подкошенный, и оросил землю-матушку отрыжкой нездоровою. А змий оттащил его к скале Куркиниеми и приковал его цепями тяжелыми. С тех пор прилетают к богатырю каждый вечер комарихи обозлённые и кусают его за то место, что оторвал он. Так  мстят ему за жизнь свою изломанную, за либидо поруганное.

- Да-а-а, дела,- сказали братья. Как же нам богатыря-то вызволить  да змия за антисемитизм наказать?

- Чтоб силу ему вернуть богатырскую, - молвила сваха, -  надо натереть его зельем чудесным. А зелье то в пресном море есть, в этом тайна великая.

- Что же это за зелье чудесное? Говори, карга, коли хочешь жить, - в один голос братья молвили.

- А зелье то есть моча прокажённого дельфина. О, как! – гордо сказала сваха.

- Чё ты гонишь!? - завёлся Лахденпох. - Дельфины, животные морские, не местные.

- Он потому сюда и приплыл, что здесь его братья не водятся, чтоб не заразить кого. Здесь дельфин тот обитает, здесь жизнь свою коротает в одиночестве.

Поверили братья свахе, достали лодку плоскодонную и отправились в море пресное. День плавают - нет ничего. Второй – та же история. На третий день видят, плавник вдали показался: дельфин, значит, приплыл. Прыгнул Лахденнах в воду ледяную и давай кричать, будто тонет. Дельфин животное деликатное, сочувственное, приплыл сразу, Лахденнаха снизу к поверхности подталкивает. Тот его обхватил крепко руками и ногами, и Лахденпох вытащил их обоих в лодку плоскодонную. Приплыли братья к берегу родному, вытащили дельфина на берег, а он не писает - и всё.  Видно, пока плавал, испИсался весь. И стали братья думу думать, как прописать дельфина проказного. Лахденпох говорит:

- А, давай ему в рот нальем пива хмельного.

- Нет, - отвечает Лахденнах, - лучше арбуза дать астраханского.

И стали братья спорить, что быстрее: арбуз или пиво. Три дня эксперименты проводили. К вечеру третьего дня пришли к согласию: арбуз на одну сигарету быстрее пива. Побежали радостно к берегу, а дельфина-то и нет, только баночка стоит майонезная с жидкостью золотистой.

Взяли братья баночку,

Да, сели братья в лодочку,

Да, вышли братья в озеро

Спасать богатыря. Э-э-э-х!

Долго ли коротко, добрались они до Ивана Рашидовича, чресла его волшебным зельем растирают, уринотерапируют, значит. Очнулся Сугубый от вони страшной да как чихнет по-богатырски. Цепи оборвались, братья в воду попадали да утонули.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: